История осетинской литературы

Он называл его своим единомышленником, а в таких принципиальных вопросах Коста был исключительно строг. Известно также, что вскоре же после ссоры с Гаппо из- за редакторского вмешательства в текст «Ирон фаендыр» Коста выступил в газете «Казбек» со статьей «Избави бог и нас от этаких судей» в защиту Баева, его «разумных идей», его «бескорыстной, неустанной и […]

Для Коста-публициста характерен широкий охват фактов действительности. Он писал и о самых обыденных явлениях, но он же поднимал и коренные вопросы экономической к социально-политической жизни общества. При этом, беря тот или иной факт общественной жизни, Коста последовательно вскрывал его исторические, экономические, социально политические и национальные корни. Логика его рассуждений неумолима, аргументация правдива и безупречна. Многообразна

Коста не пропускал ни одной памятной даты, чтобы не воспользоваться ею для популяризации дорогих ему имен деятелей русской культуры. Однако отношение поэта к великим деятелям русской культуры особенно ярко и полно выявилось не в отдельных высказываниях и не в участии его в просветительных мероприятиях, а в целом цикле стихотворных посвящений Лермонтову, Грибоедову, Островскому, Плещееву, Чайковскому.

Никто нз нас его любовью В своей неволе не пылал. Трудом, облитым потом, кровью Он раньше всех свободным стал. Образу Ибрагима противопоставлен образ «потомка княжеского рода», бывшего джигита, тунеядца и эгоиста, который во времена Шамиля славился, но потом: Эта убийственная характеристика, данная рядовыми горцами, полностью совпадает с мнением автора; Джамбулат осколок феодального прошлого в жизни

Коста не только переоценил идейное содержание легенды, но внес в нее новые проблемы; социально-философское содержание легенды он попытался осмыслить исторически» иными словами, поэт приурочил ее к определенному историческому этапу в жизни осетинского народа. Для этого онг конкретизирует как национальную принадлежность легенды («Осетинская легенда», ср. у Ерова «Из горских преданий»), так и социально-историческую основу легенды во

Но как доказать это свое убеждение? В поисках ответа он приходит к тезису о божественном происхождении человека и его мысли и стремления обретают единый стройный сюжет, выливаются в последовательную концепцию страстной борьбы за свободу человека, отчизны. Человек — величайшее создание бога, человек рожден для счастья, которое невозможно без свободы, а свободу завоевывают ценою крови, следовательно,

Таким образом, Коста четко вскрывает действительную сущность этого «перемещения» «бунтовщиков» по произволу администрации. Эта мера, выдаваемая за форму борьбы с преступностью, на деле была формой борьбы с пробуждавшейся политической активностью наиболее сознательных лиц из трудящихся горцев. Пытаясь сломить сопротивление туземных обществ, администрация лишила их «права выбора из своей среды заведомо достойнейшего занять… серьезную в жизни

Опомнись, Джамбулат! Перенесла я слишком много, Чтоб так бездушно разрушать Мою святыню… Бойся бога, Теперь я замужем, я мать». На эти увещевания сестры Джамбулат отвечает, как заклятый враг бедных горцев, не князей, холопов: «Жена продажного холопа И мать щенка…» В открытом бою с холопами с Джамбулата, как змеиный покров, сползают княжеская «добропорядочность» и «щепетильная честь».

И перед нами два противоположных типа: степенный, разжиевший медведь, хвастающий тем, что он «даже зимой уже не ищет следов скотины», уговаривающий волка просить, клянчить, а не действовать силой — «Ты на всех нападаешь И хоть искусен в красноречии («Араехстджын дзыхаей»), Все же не просишь, А действуешь силой…» А это позорно. Остальные звери славу не меняют

В стихах Мамсурова есть трагическая горечь поражения, -описание невыносимых страданий переселенцев и правомерная ненависть к царизму, но нет в них даже попытки исторического осмысления причин поражения. Возможно, что Мамсуров позднее иначе рассматривал и причины поражения и виновников трагедии горцев. Мы располагаем лишь произведениями, в которых отразились настроения очевидца трагедии переселения. В них много горя и