Конечно, я совершил очень плохой поступок, конечно, дерево ни при чем, конечно, это хулиганство, за которое нужно отвечать, но мне очень хотелось, что бы справедливость восторжествовала, и я добивался ее таким мерзким и гнусным способом. И все-таки, если сказать честно, я любил дядю Колю. Мне очень нравились его шутливые рассказы и прибаутки, а ещё нравилось, […]
Тогда я дёргал его за руку, и он на время приходил в себя. Открывая очередную бутылку вина, он обещал мне, что завтра подарит настоящий пистолет и патроны к нему, что где-то в кладовке у него спрятана сабля, папаха, пулемётная лента и генеральские погоны и все это, он решил отдать мне. При этом он щурил левый
Мне хотелось быть самим собой, таким, какой я есть, но быть собой было очень тяжело, а в некоторых ситуациях даже невозможно. Мы уезжаем из Алма-Аты домой. Кроны деревьев, как будто бы машут нам вслед. Поезд тронулся. Я смотрю в окно, на перроне дядя Леня и тетя Клава провожают нас взглядом. Тетя Клава машет платочком. До
Экскурсоводом был Саша. Похоже, Шурик, знает всё и всех в этом городе. Покуривая трубку, он деловито подсказывал водителю, куда и как лучше проехать. В горах разбили палатку и жили там три дня. Горы, свежий воздух, горная речка Алматинка, шашлыки — всё это осталось в памяти, как прекрасные дары жизни. Вечерами во дворе дома дядя Леня
Я никогда не видел такого количества погибших животных, их были тысячи. Передо мной открывался мир с его жестокой реальностью. Кажется, подъезжаем. Ну, вот и Алма-Ата! Выйдя из поезда на перрон, отец сказал, вглядываясь вдаль: «Город Верный». Мы садимся в автобус и едем по нужному маршруту. Я смотрю из окна автобуса. Вон они горы, красиво и
Один из моих приятелей предупредил меня, что за горами там Китай, а город Алма-Ата находится в какой-то пропасти на жуткой глубине, где холодно и сыро и поэтому там почти нет воробьев. Ночью я долго думал о том, как мы туда поедем. Поезд, наверное, думал я, сначала заедет на гору, а потом по другой стороне горы
Мой приятель сказал мне, что она уехала отдыхать на каникулы в Грузию и когда вернётся, неизвестно. И я начал ждать её возвращения. Понемногу я стал выходить на улицу, мне было стыдно: висящая нога, костыли, всё это унижало меня, придавало мне жалкий вид. Отец говорил, что не нужно никого и ничего стесняться. Что всё пройдёт, что
Наступил новый день, затем вечер, я смотрел в окно на соседний дом, и вдруг увидел выходящую из своего подъезда Иру. Она остановилась у лавочки, постояла, поглядев по сторонам, и, бросив на асфальт чёрную коробочку из-под сапожного крема, стала играть в классики. Я очень хотел, что бы она посмотрела на моё окно, увидела меня, подошла бы
Позднее я пойму, что жизнь есть игра. Люди втянуты в эту игру, а раз игра — нужно играть. Но играют люди по разному. Кто честно, а кто нет, – норовя затаить краплёную карту. И каждый непременно хочет выиграть, значит, обыграть другого человека. Выиграв, люди радуются и возвышают себя, но, проигравши, вдруг меняются в лице, наполняются
Душа то, небось, болит». «Кто?» — возмутился отец. «А кто знает, бумага была в дверях домика на даче». Мне стало очень жалко дядю Колю, и я сказал, что написал записку я. Мама хлопнула руками по коленям: «Как ты мог, сейчас же иди и скажи ему об этом». Я пошёл. Дядя Коля лежал на диване, чувственно
