В тот же миг я отшатнулся от неё, точно ошпаренный кипятком. Сердце моё колотилось, глаза заволокло туманом… И, круто повернувшись, я кинулся от Надьки прочь в спасительную темноту, не разбирая дороги. Остановился только возле дома. «Что же я наделал! — стучало в голове. – А как же Галка?». Я посмотрел на свои ладони: они ещё […]
Правду мама сказала: люди стали лучше жить. Давно ли молодёжь ходила на работу и в клуб в телогрейках? Парни вовсю дымили папиросами, и над танцплощадкой, растекаясь в воздухе, слоился сизый дымок. За перилами кучками толклись парни помоложе, среди них я разглядел и Серёжку Кузьмина; тут же, путаясь под ногами, шныряла вездесущая, совсем ещё зелёная, малышня.
– Дурачок ты, Колька. Не хотел бы я, чтобы и тебя такая красота зацепила. — Чем это, дядя Федя? — Осколком. Ещё бы немного — и хана… — Дядя Федя, а можно я его потрогаю, — робея, спросил я. — Ну, потрогай… — Федя опять засмеялся. Я протянул руку и пальцами осторожно прикоснулся к твёрдому
— Я вот что подумала, девочки, — перед тем как начать ужинать, сказала мама, посмотрев на сестёр — Теперь и в нашем доме появился мужчина. Как вы думаете? — Конечно, появился! Ещё какой! – почти в голос воскликнули Зина с Тоней и, глядя на меня, заулыбались. — Времечко-то как бежит…- вздохнула мама и неожиданно сникла.
— Ничего, он у нас парнишка шустрый! – посмеивались сёстры. — Справится! Солнышко припекало, пот лил с меня ручьями, а сенная труха забивала глаза, ноздри, уши; рубаха липла к телу, и пришлось её сбросить вниз. Да и сестрёнкам моим было не сладко: лица разгорелись, стали пунцовыми, и они часто вытирали их концами косынок, а платья
— Сейчас, мам, принесу, — сказал я и, прихватив с собой связанные за горлышки две бутылки молока, пошёл в колок. Там в низинке был выкопан небольшой колодец, которым мы пользовались из года в год, время от времени подчищая дно. Вода в нём, настоечная на корнях трав, была желтовато-чайного цвета, но прозрачная и всегда холодная; на
— Обойдусь и без него. Подумаешь, потеря! — Ой, Зинка, довертишься! – сказала Тоня и плечом оттеснила сестру от зеркала. – Завтра Ромке всё расскажу. — Попробуй только! – Зина в свою очередь оттолкнула Тоню. Смеясь и подшучивая друг над дружкой, они ещё несколько минут толкались у зеркала, а потом выскочили на улицу, едва не
Валентина Ивановна похвалила меня за необычное раскрытие темы, посоветовала брать с меня пример и больше давать воли своим фантазиям. Она уже не в первый раз отмечала мои изложения, все привыкли к этому, но на Галку оно произвело впечатление. Но откуда мне было знать? В том же письме Галка писала, что ей уже тогда хотелось со
Здорово я придумала, да! Это же так интересно! Только давай поклянёмся: наши письма – это наша тайна. Никто-никто не должен знать. Поклянешься? Видя, каким азартом горят её глаза, я согласно кивнул головой, хотя до конца не понимал, что же из этого может получиться? На улице заметно стемнело, и в библиотеку потихоньку вползал сумрак, вначале заполняя
В романтических книгах я читал: после объяснения, влюблённые непременно заключают друг друга в объятья и сливаются в долгом страстном поцелуе. Но то в романах. А здесь была школа, тесная коморка, называемая библиотекой, и мы: растерявшийся нескладный мальчишка в коротковатых штанах и в линялой серой курточке, и девчонка – тоненькая, стройная и напряжённая, как натянутая струна.
