Останавливаюсь на этом подробно, поскольку Вы относитесь к первым и вторым. В филологии, преподавании литературы предостаточно наукообразия, нормативизма, в том числе политиканского, схематизма, субъективизма, выходящего за рамки здравого смысла – всё это смертельно опасно для литературного творчества. Поэтому Вам неизбежно при написании прозаических произведений надо уметь «забывать» о своем образовании, стараться нейтрализовать его влияние. Иначе […]
Здравствуйте, уважаемый Александр Андреевич! Беспокою Вас только потому, что мне настоятельно рекомендовал обратиться к Вам один из тех авторов, кому Вы уже давали рецензию: Андрей Ефремов. Ваша фамилия была знакома мне, так как в юности, будучи студенткой филологического факультета, я читала некоторые Ваши произведения, в частности «Любовь в Чугуеве» и «Китовый ус». Повеяло чем-то теплым,
О произведениях Дарьи Новоселовой Дарья Новоселова вне всякого сомнения в литературном отношении человек одаренный. Ей природой дано острое художественное, образное видение – об этом свидетельствует небольшой рассказ «Снежно», тонкий, наполненный свежими образами и … неудачный. Грубо говоря, каждое литературное произведение решает какую-то свою сверхзадачу. А этот рассказик ничего не решает. В нем ради впечатляющей фразы
О произведениях Дарьи Новоселовой Читать далее »
Из джипа наблюдали обалдело, вот кино и немцы, вот боевик по-советски, сдурел совок, машину гробит, гонки-ралли устроил, представление возводит, трюк показывает, каскадер доморощенный, паяц старый, клоун седой, ладно, заработал копеечку, поклонись только. Развернутый «Москвичок», этот боевой конь, маленькая танкетка, замер на мгновенье, напрягся, всеми лошадиными силами напрягся, вытянулся в струнку, вибрировал, каждым мускулом дрожал, девственник
Не успел Захарыч полностью остановиться у светофора, как вдруг почувствовал удар сзади, удар по машине не очень сильный, удар по касательной, сухой короткий треск, негромкий скрип, фонарь поворотов, кажется, разбит, крыло поцарапано, определил старик заранее. Джип, ехавший за «Москвичом», откуда он только вылез, джип, черт его знает какой марки, много их теперь, задел, легко задел,
Как же так? Нас всех, до седьмого колена вперед, грабят, грабят по-крупному, грабят так, как не снилось никаким фашистам, а военные, сосунки-ползунки в песочнице, в войнушку играются, в штаны мочатся и похваляются: «У нас ракеты-танки». Да зачем ракеты, зачем танки, если безо всякой войны, без видимого насилия, — «мирно»! — из страны уже выкачивают всё
Иван Захарович нормально любуется природой, как всякий нормальный человек любуется, и в голове у него появляется подзабытое, шалое: «А не газануть ли маленько-маненько? Ну, чуточку, всего лишь чуть-чуть полихачить?» Любил, грешен, любил в молодости повыпендриваться, азартный был, горячий. И на танке, да-да! О, на танке еще как можно лихачить! Трамплины, подскоки, развороты, танк птицей летит,
Он не спешит, потому что человек обязательный, потому что выехал пораньше, с запасом, потому что уверен – минут через сорок приедет к большому дому, светло-желтому дому, с белыми колоннами, большими и пузатыми, к Дому Культуры, в котором соберутся ветераны всего района и приедут вертлявые политики, век бы их не видать. Завтра он тот же путь
И до коньяка был не дурак, вот только сигары не курит и не курил никогда. Соответствовал ли Председатель Черчиллю, бог ведает, но то, что сам Захарыч и небольшим ростом, и сухопаростью, и взрывным характером, и отвагой, азартной лихостью, походил на Суворова, это признавали все. Признавали так же все его боевые награды, как заслуженные и справедливые
а бабули разойдутся по, квартирам, государевы прислужники подъедут, а, может, за углом подождут, потом или дань потребуют, или в отделение приведут «разобраться», побьют, или, чего доброго, грузовичок изуродуют… Растерянные бабули, как дети, смотрели на труженика., а он поколебался с минуту и, насупившись, упрямо стал дальше насыпать картошку людям. В сумки, в пакеты, в авоськи… Фёдор
