История осетинской литературы

Он мечтает прочитать книгу, именно о такой жизни и о такой любви. Дуня же читает какую-то книгу о добрых стариках. Петр этим, конечно, не удовлетворен: «Старику и бог велел быть добрым. А вот если бы про девку, да, примерно, она к парню-то добра была бы и ласкала бы его. А он бы, значит, перед ней […]

Разве не то же благородство, способное благословить на «новое счастье», и не то же стремление скрывать свое горе, что и у Пушкина, в этих стихах Некрасова: Молчу, скрываю Мою ревнивую печаль, И столько счастья ей желаю, Чтоб было прошлого не жаль? Кстати, строку «мою ревнивую печаль» Некрасов взял у Пушкина — см. стихотворение «Признание» Сказать

Коста знал об этом и писал в упомянутой статье: «По инициативе того же г.Баева общество сел. Ольгинского з прошлом году ходатайствовало об оставлении во Владикавказе осетинского девичьего приюта, много уже лет дарившего Осетии превосходных учительниц. Не будь вовремя приговора Ольгинского осетины наверное расстались бы со своим лучшим учебным заведением. Коста, конечно, несравненно выше Гаппо Баева

Но когда поэт отдавался размышлениям над своей личной судьбой, то возникали у него тоскливые мысли появлялась безнадежность, терялась перспектива, и в его лирике звучали нотки, подобные надсоновским. Это тоже бесспорно. В разработке других тем голос Коста обретает силу, четко Меняется стиль: и лексика, и фразеология, и общий колорит стихотворения. Эту перемену нетрудно видеть на примере

Башня была к тому же принадлежностью всего рода (фамилии), и, стало быть, воздвигнуть башню значило прославить не только себя, но и весь свой род. Заменой «памятника» «башней» Коста добился гораздо большей точности в передаче смысла фразы — «Я памятник себе воздвиг нерукотворный». Из содержания стихотворения можно заключить: 1) «Салам»-—приветственное слово, обращенное к бессмертному человеку в

Противоречие между этими путями повергло Владимира в смятение, он мучительно переживает свои сомнения «в чердачной небольшой конуре». В таком состоянии застает его приятель Гришка-болтун. Он приглашает Владимира на студенческую вечеринку, по тот отказывается. Владимир рассказывает ему о своем возврате к прежним убеждениям, утверждая, что их примут и остальные. Григорий отрицает это. Чтобы доказать свою правоту,

Эту схему мы видим и у автора очерка осетинской литературы Ардасенова с той лишь разницей, что предшествующий Коста Хетагурову культурный процесс он отодвигает далеко в дореформенный период, свое повествование начинает с конца XVIII века. Тотоев нигде не объясняет ни композиционной структуры своего исследования, ни своей периодизации осетинского историко-культурного процесса. Ардасенов во введении к своему труду

Прием противопоставления красоты и полнокровной жизни природы безобразию, бесчеловечности в человеческом обществе широко применялся великими русскими поэтами, в особенности Лермонтовым и Некрасовым. Можно вспомнить такие замечательные образцы, как стихотворение Лермонтова «Выхожу один я на дорогу», как «Железная дорога» Некрасова, где описание великолепной осенней природы, в которой «нет безобразия», предшествует мрачным сценам страшных «безобразий» в русской

Крайная бедность приводила отдельных горцев к воровству. Вызванное в основном экономическими условиями, оно было в известной мере формой протеста против неравенства и несправедливости общественной жизни. Этот протест выражался, кстати, и в такой форме, как индивидуальный террор (убийство князя, пристава и других представителей» власти). Но такие формы протеста, не принося никаких положительных результатов, навлекали на народ

Владимир спорит со средой не только и даже не столько о боге. Спор идет о том, стоит ли, целесообразно ли вести борьбу против существующего строя за новую жизнь, за счастье людей или нет. Даже самый вопрос о смысле человеческой жизни и человеческого достоинства встает именно в этой связи. Если высоко звание человека, то стоит бороться