История осетинской литературы

И литератора удивляет поразительная близость языка катехизиса к современному литературному языку, а не «ряд несуразностей», неизбежных в первой книге на любом языке. Словом, состояние языка и сложная историческая действительность, насыщенная конфликтами большой общественной значимости, были вполне благоприятны для художественного творчества. Отныне возникновение литературной традиции могло задержаться лишь из-за субъективного фактора творчества. Но народ почти всегда […]

Такими пришлыми захватчиками, напавшими на кабардинцев, в начале поэмы выступают войска Мамая, крымского хана, Шамхала, Чингисхана. В разных вариантах черновика поэмы называется то одно, то другое из этих имен. Во второй половине поэмы — это персы, угрожающие грузинскому царству полным разгромом в случае невыплаты дани. Хетаг, сын князя Инала, вместе со своими братьями во главе

Мысль о воздержании от деторождения из-за бедности, высказанная Дуней, возможно, является также отзвуком изложенной теории Спенсера. К мысли о бегстве из родительского дома Дуня пришла также под влиянием Лаптева (см. 1-е действие, явление XVI!r слова Дуни: «Неужели Лаптев прав? Лучше, говорит, быть горничной, прачкой, чем дышать этой зараженной атмосферой»). И утверждать, будто бы она порвала

Стихотворение «На заре» полно тоскливых размышлений, но название его оправдано тем, что одну треть текста занимает описание заката («Заревом заката даль небес объята…» и т. д.). Лишь за развернутым пейзажным вступлением начинаются грустные размышления поэта: Только ты не знаешь неги и покоя, Грудь моя больная, полная тоской. Нетрудно заметить, что Надсон прибегает здесь к излюбленному

Нет ни сколько-нибудь сносных казарм, ни общей столовой, пища отвратительная, — продают рабочим что попало, до дбхлятины, — нет никакой дицинской помощи, нет никакого санитарного надзора». Еще резче отзывался поэт о положении рабочих на мелких предприятиях в Ставрополе, в которых «живая человеческая сила» ‘«эксплуатируется самым варварским способом». «Пора давно установить какой-нибудь надзор над этими притонами

Преследование поэта не кончается даже с его смертью; Фарисеи, невинность людскую храня, Оклеймили его приговором: «Душегубу» на кладбище с нами нельзя»,— И зарыли его за забором. Вражда толпы с поэтом вызвана тем, что «пел он о братстве свободном» и «страдал за правду и свет». Причина вражды еще конкретнее высказана в стихотворении «Поэту- мечтателю». Оно построено

И далее начинается повествование о событии, наглядно иллюстрирующем эту мрачную эпоху произвола, мук, слез и печали. Из этой характеристики бесспорно следует, что Коста резко отрицательно относился к устоям патриархально-феодального уклада жизни горцев, уклада, разрушенного после лы» (1891—1893 гг.), Коста неоднократно обращался к освещению прошлого горцев Кавказа. Поэма «Фатима» (1887— 1889 гг.) вся посвящена показу безмерных

Кровь их ценилась выше иной. Граед (калым) их девушек достигал высшего предела»; В этой характеристике, как и в поэме, мерилом силы рода (фамилии) является его. численность: большая или сильная фамилия. Сила рода находится в прямой зависимости от его численности. Сила и численность — синонимы. Однако Хетагуров характеризует родовые отношения Нарской ког- ловины XVII—XVIII века, т.

Второй период истории осетинской литературы*—период ее становления, создания ее основ — весь заполнен именем гениального Коста Хетагурова. Словно прорвалась плотина векового молчания народа и он заговорил во весь голос устами Коста Хетагурова на языке высокой поэзии, страстной публицистики, глубокого национального и социального самосознания. Предшествующая эпоха для осетинского народа действительно была временем молчаливого накопления сил, временем

Порывы увлечения, По месту и по времени, Умеет регулировать, Как клячу водовоз. Иронизируя над бездарностью Рубкова, Старик восклицает: Таланты разнородные, Как в луже инфузории, В тебе кишмя кишат. Живучесть их кошачая, Значенье их немалое, Заслуги их пред родиной Толпе не оценить. Когда Сенька Людоедов раскричался: «Замолчать! — то Старик громко, но добродушно рассмеялся, автор же