В крайнем случае, играть в спортлото - всего шесть цифр угадайте из сорока девяти, вот вам и дача.
- А купим, ты первая примчишься дышать воздухом! - кричала Клава.
- Я? Гм, - Людмила стояла перед зеркалом, загибала щипцами ресницы. - Если вы желаете, я могу за дачевладельца выйти замуж. Хотите? Есть на примете один. Будет вас на «Ладе» туда возить. Выходить, а? Ради вас, чтобы вы успокоились, могу за него выйти……
- Ты ради себя выходи, дочка, мы как-нибудь обойдемся…
- Не хотите - как хотите.
Клава
В крайнем случае, играть в спортлото - всего шесть цифр угадайте из сорока девяти, вот вам и дача.
- А купим, ты первая примчишься дышать воздухом! - кричала Клава.
- Я? Гм, - Людмила стояла перед зеркалом, загибала щипцами ресницы. - Если вы желаете, я могу за дачевладельца выйти замуж. Хотите? Есть на примете один. Будет вас на «Ладе» туда возить. Выходить, а? Ради вас, чтобы вы успокоились, могу за него выйти……
- Ты ради себя выходи, дочка, мы как-нибудь обойдемся…
- Не хотите - как хотите.
Клава с непоколебимой целеустремленностью приступила к осуществлению намеченного. Она съездила еще раз к владельцам участка, уговорила их подождать до осени, а сама действительно взялась за наведение экономии везде и во всем.
- Мать, ты не спятила? - спрашивала Людмила. - Утром только чай и вечером тоже чай. Похудеть тебе, конечно, нелишне, но не такими же темпами. Наживешь не дачу, а язву.
- Не твое дело, - отвечала Клава. - Я за себя отвечаю. А если тебе не нравится, питайся в столовой, кафе или ресторане.
- Ну-ну, посмотрим, что дальше будет…
Евдокия Степановна не знала, как и подступиться к соседке, боялась порой даже выходить из своей комнаты, когда та возвращалась с работы. Жизнь на кухне остановилась - там больше не гремела посуда, ничего не шипело и не кипело, не жарилось и не подгорало. Видя такую самоотверженность соседки, подруги, а теперь вдобавок и компаньонки, Евдокия Степановна сама боялась истратить лишнюю копейку - каждый месяц они должны были откладывать на злополучную дачу. На рынке уже продавали молодую редиску и огурцы - она не могла позволить себе и думать о них, потому что рядом человек отказывал себе во всем ради общей цели. Первая клубника и черешня лишь разбудила воспоминания о том, каким праздником было раньше у них на кухне появление первых ягод и фруктов. Она тоже экономила, но сумела отложить за месяц всего сорок рублей - три раза меньше Клавы.
Евдокия Степановна почувствовала себя нахлебницей, тунеядкой, приживалкой, хотела объясниться с компаньонкой, извинялась, краснела за мизерный свой вклад, но Клава, не выслушав ее до конца, сказала:
- Не будем считаться, я тебе больше должна.
«Она вспомнила мои подарки! - изумилась Евдокия Степановна. - Как она могла напомнить об этом! Я же от души дарила! Может, она еще подсчитает, сколько они стоили, и в один прекрасный день скажет: вот теперь я рассчиталась с тобой. До копейки… Что же делать? Ведь не могу же я так унижаться каждый месяц, думать об этой проклятой даче каждый день и каждый час!»
- Как успехи у дачного кооператива? - спрашивала Людмила, произнося преднамеренно «у дачного» слитно и с нажимом голоса. - Я вам принесла книжку «Голодание ради здоровья». Она вам поможет поставить дело экономии на научные основы. В крайнем случае - вдохновит. Взгляните, какой здесь симпатичный Гаргантюа на обложке изображен. Просвещайтесь…
- Не паясничай, - сухо сказала мать.
Евдокия Степановна была уже готова рассказать все Людмиле, чтобы как-то сообща отговорить Клаву от незамедлительного воплощения замысла.