Сентябрь выдался теплым, тихим и солнечным. Здешние места все больше нравились Валентину Ивановичу, и он теперь не испытывал особого затруднения, когда приходилось ему говорить “у нас, в Стюрвищах”. После похорон он и Рита устроили генеральную уборку в доме: выбросили всякий хлам, скоблили, мыли, проветривали. Он подновил глиняным раствором печь, а сестренка где-то раздобыла известь и побелила ее. На окна повесила новые занавески. Валентин Иванович сделал зыбку - вложил в нее все свое умение, всю душу, повесил не на крюк несчастной Дуни, который он выкрутил, дырку забил и место застрогал, а на новый и в новом месте, рядом с их
Сентябрь выдался теплым, тихим и солнечным. Здешние места все больше нравились Валентину Ивановичу, и он теперь не испытывал особого затруднения, когда приходилось ему говорить “у нас, в Стюрвищах”. После похорон он и Рита устроили генеральную уборку в доме: выбросили всякий хлам, скоблили, мыли, проветривали. Он подновил глиняным раствором печь, а сестренка где-то раздобыла известь и побелила ее. На окна повесила новые занавески. Валентин Иванович сделал зыбку - вложил в нее все свое умение, всю душу, повесил не на крюк несчастной Дуни, который он выкрутил, дырку забил и место застрогал, а на новый и в новом месте, рядом с их кроватью. Зыбка осветила дом теплым медовым светом. Она, украшенная резьбой, розетками, изображающими лучистые солнышка, которым надлежало по замыслу мастера освещать и согревать жизнь Алеши, стала как бы центром их маленького мироздания.
- Голь на выдумки хитра, ох и хитра! - восхищалась Рита, довольная тем, что к появлению в жилище младенца они сделали все необходимое и в лучшем виде.
Ночью Валентин Иванович проснулся от настойчивого стука в дверь. “Эй вы, сонные тетери, открывайте брату двери!“ - доносилось с крыльца. “Сергей?!” - мелькнула догадка, и точно - это был он. Ввалился в дом вместе с облаком запаха солярки, шумный, поскольку родной сестры и родного племянника тут еще не было. Приехал на КамАЗе - напросился в такой рейс, чтобы можно было заехать в Стюрвищи.
На шум внизу вышла Рита. Спускалась по лестнице в розовом халате, и Сергей при ее появлении прямо-таки остолбенел.
- Ни за что бы ни поверил, что это Рита Чернова. Ты - Рита?
- Собственной персоной. С приездом, братишка.
- Послушай, да я же весной где-то в этих местах, кажется, видел тебя. Смотрю: какая-то мадам голосует. Мне показалось, что это ты была. Потом подумал: неужели Рита так расцвела?
- Остановился бы, - с вызовом сказала она.
- Пока до меня дошло, что это могла быть ты, пока вспомнил, что ты живешь у тетки Аграфены, я уже был далеко. Шел с прицепом - ни развернуться, ни дать назад. До меня же, как до жирафа, на третий день все доходит... В том числе и телеграммы. А наши молодцы - колониями живут, надо же... Когда за Леной и Алешей едем?
Валентин Иванович взглянул на Аграфенины ходики - они показывали половину третьего.
- Сегодня.
- Тогда ложка к обеду.
- Чай, кофе, закуску ? - Рита выбрала по отношению к Сергею почему-то ироничный тон.
- Какую закуску - утром за руль! За Алешкой на КамАЗе надо ехать. Спасибо, ничего не надо, сестренка. Двое суток не спал. Телеграмму только позавчера увидел - из рейсов не вылезаю. Мне поспать бы... Валька, за мной!
Сергей подавал из кузова грузовика подарки и объяснял их происхождение: детскую коляску, упакованную в бумагу, - по наследству от двоюродных Иры и Алеши, она еще ничего, сезон проходит; новую прогулочную коляску - от дяди Сережи; баул с ползунками, распашонками, пеленками, пинетками и погремушками - от тети Светы, которая все это накопила и сберегла для племянника. Еще какие-то коробки, пакеты, наконец, огромный арбуз - это от какого-то джигита Ахмета, везде они нынче арбузами торгуют.
Когда все это перенесли в дом, Сергей, передавая Рите тяжелый пакет, распорядился:
- Здесь мясо. В холодильник.
- Братишка, извини: а что это такое - холодильник? - съязвила она.
- Эх! - гость хлопнул себя по лбу. - Какого я маху такого дал: стоит дома без дела “Морозко”, мы давно большой себе купили. Как бы он тут пригодился: без холодильника, с маленьким ребенком - нельзя. В следующий раз привезу или передам... А мясо в ведро да в погреб. Утром встану и на шашлык замариную. Погреб- то хоть есть?
- Есть, ваша честь, - продолжала дурачиться Рита.
Сергей с детдомовских времен сильно изменился. Возмужал, раздался в плечах, подбородок у него как бы еще больше потяжелел и еще сильнее раздвоился. Он производил впечатление вполне уверенного в себе человека, чувствовалось, что он в этой жизни освоился. Пока Валентин Иванович учился в институте, а потом в аспирантуре, Сергей отслужил в армии, в какой-то горячей точке его контузило - года два у него дергалась голова. На грузовике он объездил всю страну, женился тоже на детдомовке, и получалось, что по жизни Сергей ушел далеко вперед по сравнению с Валентином Ивановичем, который к ней, этой жизни, выходило так, только готовился.
И ничего удивительного не было в том, что Сергея, когда они подкатили на КамАЗе, а не Валентина Ивановича принимали за папашу. “Будем сниматься?” - естественно, у Сергея спросил парень с видеокамерой. “Будем. Сколько?“ - мгновенно среагировал тот. “У нас нет видеомагнитофона и не предвидится”, - скомплексовал Валентин Иванович. “У нас тоже с видаком напряженка. Зато есть две пленки из роддома. Накопим побольше пленок - придется покупать видак!“ - спокойно и легко рассудил Сергей. И сообщить Лене о смерти тетки вызвался тоже он, мол, я знаю, как ей сообщить, не волнуйся.
Сергей знал то, о чем Валентин Иванович даже не догадывался. Например, о том, что мальчику положена голубая лента, которой в приданом Алеши, приготовленном Ритой, не оказалось. Пришлось папаше побегать по магазинам в райцентре. Не знал ничего Валентин Иванович и о “выкупе”, которым следовало отблагодарить нянечку. Сергей и тут сразу сориентировался, разузнал местные “расценки” и сообщил: “Двадцать тысяч за мальчика, а за девочку - пятнадцать”.
- А девочке какая лента положена? - поинтересовался Валентин Иванович.
- Молодец, Валька! Заметываешь на будущее? Розовая! - и чувствительно хлопнул лапищей по плечу.
Как ни готовился Валентин Иванович к торжественной встрече с сыном, сколько бы раз он ни проверял в кармане “выкуп” - не растерялся, не опозорился бы, но когда на крыльце показалась нянечка со свертком (“Голубая лента - мой!“), затем и Лена, стройная, похорошевшая, только с усталыми глазами, он все равно стушевался. К тому же, нянечка Сергею, а не ему сказала:
- Папаша, принимай сыночка!
- Нет, я не могу быть самозванцем, вот отец, - Сергей решительно толкнул его вперед.
Валентин Иванович уж и не помнил, сунул он вначале нянечке “выкуп”, а потом взял Алешу на руки или это все произошло в обратном порядке. В руках ведь были еще и цветы для Лены, он ее поцеловал, она ответила тоже поцелуем, а потом повисла на шее у брата.
Он отошел от них, с величайшей осторожностью и бережностью отогнул уголок одеяльца - какой же он, мой Алеша? Тот спал, едва слышно посапывая, и пошевеливал крохотными губешками. Лицо у него было маленькое, с кулачок, и розовое.
- Какой он маленький, - разочарованно произнес Валентин Иванович.
- А ты хотел, чтоб он сразу тебя матом послал? - засмеялся Сергей и, вспомнив, что их снимают, сказал парню с камерой: - Ты это того, вырежь...
- Почему - маленький? - с обидой спросила Лена. - Три пятьсот, пятьдесят три сантиметра.
- Да что он понимает в этом, Лена?! Парень - богатырь. У моего Алешки три триста было, а сейчас такой бутуз!
- Откуда мне знать, какими они рождаются, - оправдывался Валентин Иванович. - Я вообще впервые в жизни держу младенца на руках. Да еще своего...
- Тогда давай его сюда, - потребовала Лена. - Я, между прочим, на него тоже еще не насмотрелась.
- Тут что папаша, что мамаша - сливай воду, - развел руками Сергей и опять обратился к парню: - Снимай, снимай, потом они обхохочутся. Обязательно сними, как они грузиться на КамАЗ будут. Пленку мне!
О смерти тетки Сергей сообщил сестре неожиданно и решительно в тот момент, когда Лена что называется, расчувствовалась и сияла вся от счастья. Еще бы - и брат, и муж рядом, и маленький на руках, все здоровы, все друг другу рады.
- Приедем домой, а моей любимой тетки там нету, - рассуждал за рулем Сергей. - Вовремя старушка отдала Богу душу. Лена, не переживай, ее похоронили несколько дней назад, все честь честью. Радоваться тут нечему, большой грех, но и убиваться нет смысла. Старый, больной человек, нам бы до таких годов дожить. Что случилось, то случилось...
- Лена, ты не представляешь, сколько Сергей привез всего: две коляски, детскую ванночку, мешок распашонок и пеленок, - сообщил вдруг Валентин Иванович, поглядывая опасливо на жену, боясь, как бы слова Сергея не стали для нее потрясением.
Но она вела себя спокойно, уловку мужа разгадала - иронично усмехнулась в ответ, потом крепко сжала губы, позволила двум слезинкам скатиться по щекам.
- Не старайтесь, ребята, - произнесла она ровным, грустным голосом. - Я узнала об этом на второй день после рождения Алеши. Медсестра сказала. У нее родственники в Стюрвищах. Что же касается тебя, - она повернулась к мужу, взяла его для убедительности за руку, - то твою заботу я оценила. Только прошу впредь: не надо меня таким образом жалеть. Не скрывай ничего, как бы потом мне тяжело ни пришлось...
- Леночка, извини, мы все боялись за тебя, вдруг от стресса молоко пропадет!
- Не пропало. Не надо больше, - она крепко сжала его руку. - Но ждала, когда ты скажешь. Ты молчал и я молчала. Тоже мне, конспиратор...
- Да, братишка, тут мы дали маху, - замотал головой Сергей. - Самый могучий радиус действия у радиостанции ОБС - “одна баба сказала”. Дружно снимаем шляпы, Валька!
- Я же сказала: хватит об этом.
Но окончательную точку в этом разговоре поставил Алеша. Он пискнул, завозился, потом заплакал, Прижимая ребенка к груди, Лена приговаривала:
- Потерпи, мой маленький. Мы сейчас приедем. Потерпи, Алешенька, чуть-чуть осталось. Мама тебя покормит, скоро покормит.
И он, казалось, прислушивался временами к ее словам, прекращал плакать.