Мог бы еще хоть пять, хоть десять рассказов прислать, но ей-богу боюсь быть назойливым. Был бы вам искренне признателен, если бы вы дали развернутую оценку моих текстов - мне важен взгляд со стороны. Благодарен буду и за простой отзыв-отклик.
Ф. Мак
Федор Мак
ПТИЦЫ
Инке, любимой пельмешке, в смысле, племяшке.
Три птицы, три сестрицы, три красавицы-девицы, по молодости, по глупости, по любопытству - а есть ли бесплатный сыр? - попали в ловушку, а потом - в клетку. «Может,
Мог бы еще хоть пять, хоть десять рассказов прислать, но ей-богу боюсь быть назойливым. Был бы вам искренне признателен, если бы вы дали развернутую оценку моих текстов - мне важен взгляд со стороны. Благодарен буду и за простой отзыв-отклик.
Ф. Мак
Федор Мак
ПТИЦЫ
Инке, любимой пельмешке, в смысле, племяшке.
Три птицы, три сестрицы, три красавицы-девицы, по молодости, по глупости, по любопытству - а есть ли бесплатный сыр? - попали в ловушку, а потом - в клетку. «Может, в клетке хоть накормят», - сказала не без юмора старшая птица, которая любила поесть. «Ага, накормят, - съязвила средняя, - кошку накормят. Тобой». Средней сестрице присущ реализм и желание из возможного получить возможное. Третья птица, самая младшая, промолчала - она была просто в шоке от неожиданного плена. С самого начала не хотела она лететь с сестрицами на дармовые легкие зерна, да по добрoтe душевной не смогла отказать сестрам составить компанию - вот и попались втроем. Глупые, ох, глупые птички - ну, не бывает добрых дяденек, которые бесплатно кормят! Не бывает. Как же этого не понимают?!
- Жрать хочется, - грубо сказала старшая, - за жрачку все отдам! Хоть бы каких черствых крошек в клетку бросили...
Принесли неожиданно вкусных маслянистых зернышек, словно угадали её желание. Старшая набросилась на корм и моментально набила им зоб - жадна была до удовольствий. Средняя сестрица пожеманилась, поколебалась, даже лицемерно вздохнула, но исходя из реального положения реальных вещей - пользоваться тем, что есть, - с аппетитом поклевала зерна. Младшенькая молча отвернулась от дармового корма - не до еды, она все ещё была ошеломлена несвободой, неумолимыми прутьями клетки и невозможностью вспорхнуть в небо, в голубое, бездонное небо, высоко-высоко. «Ах, небо!» - обреченно пискнула она.
- Брось, - сказала старшая сестра, - что тебе небо? Что тебе свобода? Вон как вкусны зернышки, таких на свободе нет.
- Ну да, небом принято восхищаться, да небом сыт не будешь, - добавила средняя, продолжая глотать еду. - Я тоже восхищаюсь небом, свободу ценю, могу и звездами восхищаться, но исхожу из реального.
На другой день снова принесли много ароматных зерен и щедро высыпали их в кормушку. Две старшие птицы опять с удовольствием клевали и наелись от пуза - эх, хорошо! Готовы были от сытости развалиться на спине, расставив в стороны лапы и крылья. Третья, младшенькая, не притронулась к еде. Дура, конечно, набитая. О небе, вишь, мечтает.
Так повторилось и на следующий день, и через день, и через три - кормили птиц не скупясь, и старшие сестры просто объедались вкуснятиной, а младшая отказывалась от зерен, в горло не лез чужой кусок, тошнило ее от чужой еды; она голодала и худела на глазах. Старшие были довольны. «Во, житуха! - радовались, - во, на жилу напали! Во, жизнь удалась! Не надо жить впроголодь, не надо летать по всему лесу, искать день-деньской вредных козявок, чтоб прокормиться...