Если ты намерена и впредь с моей помощью комплектовать библиотеку, я прошу кредит в размере 10, десяти прописью, рублей.
- Нет у меня сейчас десяти рублей. У Муравейчика стрельни.
- Муравейчик по идейным соображениям не субсидирует меня. Принципиальный гад. Светочка, если не ты, тогда - кто?
- Кто - хто - хто - вер - гуи - ке - нги - дарэ? - в автоматическом режиме продублировал Витя.
- Вот именно - дарэ! Десять рублей всего! Может, Витя, ты, как знаток языков, возьмешь?
- Оно
Если ты намерена и впредь с моей помощью комплектовать библиотеку, я прошу кредит в размере 10, десяти прописью, рублей.
- Нет у меня сейчас десяти рублей. У Муравейчика стрельни.
- Муравейчик по идейным соображениям не субсидирует меня. Принципиальный гад. Светочка, если не ты, тогда - кто?
- Кто - хто - хто - вер - гуи - ке - нги - дарэ? - в автоматическом режиме продублировал Витя.
- Вот именно - дарэ! Десять рублей всего! Может, Витя, ты, как знаток языков, возьмешь?
- Оно же на русском.
- Ах да, забыл. Тебе подавай на китайском. Я знаю, где есть на китайском «Лёнинским курсом» известного теоретика и практика застоя. А дома у меня на русском, с личным автографом моему предку. Возьми два, а? Сейчас читаешь, ну, фантаст, прямо-таки Жюль Верн, только с аплодисментами.
- В другой раз, - брезгливо поморщился Витя.
- Жаль, Фили нету. Ему бы эти книжки пригодились в качестве дополнительного пособия для политучебы. Ведь его без них еще на второй год оставят... О! А за шкафом? Аэроплан Леонидович, ау!..
На лесной крик, как вечером пометит «ау!» Аэроплан Леонидович в «Параграфах бытия», он не отозвался. Муравейчик поколебал кое-какие значения льготных демократических коэффициентов, высчитанные им с таким трудом. По его замыслу все население должно было в обязательном порядке обладать льготами. И какие же льготы применимы к гражданину, размышлял он, когда Гриша кричал ему «ау!», если кто-то получает три миллиона в месяц? Тут разве есть наличие соответствия принципу: от каждого по способности, каждому - по труду? Что это за труд, если он оплачивается по двадцать пять тысяч рублей в час? Пусть он и Муравейчик, но пределы-то должны быть оформлены? Откуда такая тарифная ставка? От миллионов разило, как от Гриши перегаром, эксплуатацией человека человеком, точнее, человеком человеков. Надо же, размышлял он, это сразу и началось, как только классовый подход отменили...
Не отозвался он на лесной крик еще и потому, что в девяносто девятый зашел посетитель. Поздоровался скромненько, осведомился в тот ли отдел он попал, и сообщил, что проект строительства очистных сооружений их славного Изюмского тепловозо-ремонтного завода больше года здесь обретается... Нельзя ли выяснить...
- Нельзя, - категорически заявила Светлана. - Приходите в понедельник, прием посетителей с пятнадцати часов.
- Год, знаете, это еще не срок, - заверил посетителя Толик.
- Как это - не срок? Проект третий раз попадает в вашу контору, вторую пятилетку завод не может построить очистную систему. А что это значит? А то, что шесть тепловозов ежедневно разбирается до винтика, промывается, и все это течет в Донец, оттуда в Дон и в Азовское море.
- И все-таки приходите в понедельник, - убедительнейшим тоном попросил Толик.
- Я не смогу в понедельник. Разве вам трудно ответить: завизировали в вашем отделе проект или нет?
- Да, трудно, - сказала Светлана, вздумавшая взять реванш у общества за утреннюю неудачу с вохровцами. - Мы одни, а вас сколько? Извините, но вам придется придти в понедельник. У нас собрание. Так что, будьте любезны, очистите помещение.
- Что-о? - изумился посетитель, и по лицу у него пошли багровые пятна.
- А то, что слышали.
Насчет собрания Светлана приврала, но это был один из условных сигналов, с помощью которых сотрудникам отдела удавалось отделываться от особенно настырных посетителей.
- В таком случае, я не уйду отсюда, пока вы не ответите на мой вопрос.
- Мы уходим, - сказала Светлана, и все в отделе, кроме Аэроплана Леонидовича, встали и выжидающе смотрели на посетителя.
- Ничего, я вас подожду, - заявил посетитель и уселся на стул посреди комнаты, заложил ногу за ногу, скрестил руки на груди.
- Мы уходим, - еще тверже сказала Светлана.
- Я вас не задерживаю, - последовал нахальный ответ.
- Да что же это такое? - возмутилась она. - Гриша, Витя, Анатолий Чукогекович, вы же мужчины! Выведите его отсюда, если он человеческого языка не понимает.
В самый неподходящий момент появился Филя - в брезентовом плаще и резиновых сапогах, за спиной - рюкзак, из которого торчал термос, на голове - треух, а в руках удочки в чехле. Для торжественной встречи нового министра экипировка лучше некуда. Толик выразительно взглянул на Лану, высказывая недовольство тем, поскольку Филя, судя по всему, собрался за город. Лана созвонилась с ним, пока тот не уснул, и выяснила, что Филя собрался копать картошку. Впрочем, Филя от физической работы был освобожден лет тридцать назад, да и картошку никогда в жизни не копал, а если выезжал за компанию, то ловил в ближайшей речке пескариков.
- В мае - копать картошку? - удивился посетитель. - Но ведь ее еще не всю посадили!..
- Не ваше дело, - отрезала Светлана, злясь, что Филя все испортил. Да еще как: устроился поудобнее в кресле и мгновенно уснул, с посвистываниями ко всему прочему...
В виду чрезвычайных обстоятельств Толик решил поступиться принципами, гласившими, что всякого клиента следует выдержать, дабы в нем образовалось достаточно уважительного вещества к должностным лицам, находившимся при исполнении, но ни в коем случае не идти на поводу у клиента, если не хочешь поменяться с ним местами и превратиться из просимого в просителя.