Подходя к нему, я заметил барахтающегося в траве у его ног малюсенького, с варежку, щенка. Завидев меня, щенок звонко тявкнул и спрятался за бревно, посвёркивая оттуда бусинками глаз. Я поздоровался с Серёжкой за руку и присел рядом. Он сильно походил на отца: такой же рыжеволосый и длиннолицый, а вот глаза от матери — нагловатые, с […]
Был он высокого роста, ходил всегда в темно-синем полувоенного образца кителе с блестящими пуговицами, в галифе и сапогах. А лицо – такое увидишь, не забудешь: глаза чуть навыкате, нос горбинкой, лоб высокий и просторный, а курчавые чёрные волосы начинались едва ли не с макушки. На фронте он воевал офицером-танкистом, горел в танке, после чего рука
От бровей до подбородка по его скулам протекли грязные дорожки пота: в железной кабине при такой духоте – не сахар. — Колька! – крикнул он мне. — Передай Зине, что на вечёрку не успею. Пусть не ждёт, хорошо? Обязательно передай! — Ладно, передам, — сказал я, и, груженный лесом ЗИС-151 с прицепом, обдав меня горячим,
Да и поливать особо нечего: огурцы отходят, помидорам много воды не надо, остаётся капуста – она-то водичку любит. На сестёр я богатый: кроме Тони, у меня ещё их две. Самая старшая Катя три года назад уехала в город, там вышла замуж и теперь работает в буфете кинотеатра, продаёт мороженое. Когда я узнал об этом, то
Перебирая пальцами корешки, я вынул из плотного ряда одну из книг. Она, в отличие от других, красиво переплетена, и её блестящая дерматиновая обложка небесного цвета девственно чиста. Я тотчас узнал эту книгу, как знал и то, что лежит между её страницами. И я с грустью подумал: за давностью лет мы многое прощаем себе, вот только
Валерий Крылов. Первое грехопадение, маленькая повесть. Автор – мой сверстник, может, на год-два моложе, поэтому то, о чем пишет он, мне до боли знакомо. И я, читая повесть, восхищался его талантом изображения атмосферы нелегких послевоенных лет, точного рассказа о становлении детей войны, мальчишечьих и девчоночьих заботах на фоне тяжкой вдовьей судьбы матерей… Сегодня, когда нас
И ты знаешь, почему. Именно ты вынесла себе этот приговор и казнила себя сама. С твоего же молчаливого равнодушного согласия. Ты — виновна! Ты захотела быть убитой, и тебя убили. Всё. Колыбельная для ангела Баю-баюшки-баю, Спи, сынок, а я спою… Баюшки, баюшки… Как хорошо, что ты здесь. Я по тебе истосковалась. Я возьму тебя на
Нашу любимую. Ты меня слышишь? Ты должна меня слышать. Ты обещала, что никогда не уйдёшь. Ты всегда выполняла свои обещания. Но приехали они и забрали тебя. А меня не стало на долгие три недели. Осталось что-то, имеющее возможность ходить и говорить. Иногда. Это что-то кому-то что-то отвечало, делало вид, что двигается. Что-то приезжало к тебе
Справка. Я не люблю русскую классическую литературу ( хотя читаю запоем, делать-то всё равно нечего). Я не особо увлекаюсь живописью русской школы 19 века. Да и театр мне по барабану. В том виде, в котором мне его навязывают. Всё та же бесконечная русская классика. Но! Я научилась отменно притворяться и мастерски врать. Представляю, как бы
Я подчинилась. Когда я вернулась, она уже спала. Я осторожно прилегла на краешек кровати и погладила бесёнка по голове. Бесёнок разомлел, сладко потянулся, размурлыкался и нежно ткнулся носиком в мою щёку. Так мы и спали. Я и крошечная трёхцветная кошечка.Зеленоглазая красотка, актриса и неисправимая хулиганка… Говорят, что трёхцветные кошки приносят счастье. Верьте, это правда. Подростка
