Сегодня я твердо знаю, что все они об этом прекрасно знали, но делали вид, что ничего не происходит. Якобы школа живёт и работает в нормальном режиме. Директору хотелось похвалиться в очередном липовом отчёте об успехах и благополучии своей школы. Зачем же говорить о плохом, зачем вообще замечать плохое? Но то, что происходило в нашей школе, […]
Ко мне медленно и нехотя подошёл пацан, года на два старше меня, с длинным чубом, закрывающим глаза, и отвисшей нижней губой. «Мочи его», — кричала толпа. Перед моими глазами вдруг появилась та самая чёрная дерматиновая груша, висящая в дверном проёме. Я ударил несколько раз противника и разбил ему лицо. Пацан сел на колени, сплёвывая кровь.
Были шалуны, безобидные трепачи, но отморозков не было. Школа, именно школа начала в корне менять моё представление о жизни. Я видел, как избивали слабых только за то, что они были слабы. Дети с физическими недостатками вообще не считались людьми. Подонками в основном были дети из неблагополучных семей, хотя и из благополучных семей было немало выродков.
Сидели мы как-то в беседке, где забияка и шалун, мальчик Павлик заряжал самопал. Зарядил, как положено, но вместо дроби набил в ствол обломки спичек, песок, кору от дерева. Чиркнул о спичечный коробок и, направив дуло, мне в лицо, выстрелил с трех метров. Неделю я ходил с красным, заплывшим глазом, и больше в такие игры не
Жили бабушка с дедушкой в деревянном с паровым отоплением бараке у реки Урал. Бабушка Маня не ругала меня за побеги из садика, мне было хорошо, а главное в соседней квартире жил мальчик Миша, с которым мне было весело и интересно. Ещё я очень любил Мишкиного отца дядю Диму Арсентьева. Это был удивительный добрейший человек —
Вот я вижу отца, он машет мне, и я пулей лечу ему на встречу. Я свободен! Ура! Отец берёт меня за руку, и мы идём в магазин игрушек. Покупаем пистолет и пистоны к нему, потом на Урал, на фонтан и домой. Я очень любил своего отца. Это был глубоко порядочный человек. Как и многие порядочные
Но сам ли я, по собственному ли желанию выбрал это место? Получается, что нет. Смогу ли я спрыгнуть на ходу, остановить карусель, заставить вращаться её в другую сторону? Тоже нет. Есть, одна карусель, против которой я ничего не могу сказать, тут все правильно и эта карусель называется вечностью. В ней вращается всё живое и не
Издать ее можно, разумеется, за свой счет, но издавать нужно на предельно возможном высоком уровне, иначе выход поэтической книги станет напрасной тратой денег, обернется разочарованием автора и читателей. Что можно посоветовать Ю.Хрущеву по поводу автобиографической вещи? В первую очередь пойти в библиотеку и набрать автобиографических произведений, прочитать их, «подсмотреть», как авторы справляются со своими замыслами.
И тот начинает зевать, поскольку ему не интересны резоны, к тому же общеизвестные, поскольку он не вовлечен в процесс сотворчества, то есть исследование жизни, познания ее. Удручающе много в рукописи канцеляризмов, словесных штампов, но очень мало свежих выражений. Почти каждого своего положительного героя Ю.Хрущев называет добрым, но это даже при вариациях этого понятия создает унылую
Юрий Хрущев. На одном дыхании Оценивать произведения-автобиографии так же сложно, как и писать их. «На одном дыхании» Ю.Хрущева, вне всякого сомнения, является автобиографическим, можно сказать, исповедальным, очень личностным, но это литературное произведение, и на него распространяются законы литературы, исходя из которых автору следовало бы создать как бы кодекс законов для своего конкретного детища и следовать
