Литературное движение в Осетии

Этот процесс освобождения от своих мучительных сомнений и уверования в правоту людей, осуществивших на практике идеалы, во имя которых он готов был идти на самопожертвование, явился началом творческого возрождения драматурга. Следы раздумий и выводов Бритаева в этот период мы находим в его незаконченных рукописях («Близнецы» и «Налимы»), в его работе над новыми редакциями своих давних […]

15 апреля 1920 года на первом же заседании коллегии отдела народного образования при Осетинском ревкоме Е. Бритаев был определен заведующим внешкольным образованием. 25 апреля решением коллегии отдела народного образования Бритаеву было поручено «выехать на ревизию школ. Санибанско го и Куртатинского ущелий». 29 апреля Бритаев был освобожден от этой должности, так как к тому времени был

Подавленное настроение писателя в первые годы после ареста Цомака сказалось и в том, чтр^он в 1909 и 1910 годах почти не участвует в осетинских периодических изданиях. Характерно, что в газете «Новость», выходившей в 1909 году, Сека опубликовал всего одно небольшое стихотворение, а в журнале «Колос» одну маленькую притчу. Правда, газета «Хабар» не могла привлечь писателя

В 1905 году подъесаул Гурджибети на фронте русско-японской войны. «В походах и делах против неприятеля находился в действующей армии на Дальнем Востоке против японцев, где и убит 18 июня 1905 года, бесстрастно повествует полковой писарь на страницах послужного списка Блашки и добавляет, Орденов и знаков отличий не имел. Всемилостивейших рескриптов и высочайших благоволений не получал.

Мысль Цомака ясна: в то время, когда наступает «утро общественнонародного подъема», обществу желательно видеть и: в прошлом нечто близкое и аналогичное «текущим, очередным событиям и явлениям». В такое время и прошлое должно служить настоящему. Именно о том, как толковать прошлое в свете интересов настоящего, шла полемика вокруг подготовки к юбилею Отечественной войны 1812 года. Именно

Словом, этика, психология и «культура» лакея сталкиваются с этикой, психологией и культурой патриархальных горцев. И та и другая сторона отстаивает превосходство своей этики, своей культуры. Мусса, оказавшись одиноким, чуждым деревенской среде и ее культуре, бежит обратно в свою лакейскую среду. Автор всецело на стороне горцев: лакей беспощадно высмеивается с его «культурой», психологией и этикой. Казалось

Бритаев интересуется именно этим вопросом безусловно большим и важным. Но писатель решает его в замкнутом ряду этических понятий, без глубокого и всестороннего анализа. Автор сам стоит на позициях крестьянинагорца, и это ограничивает его мысль. В «Побывавшем в России» и «Лучше смерть, чем позор» Бритаев мораль патриархального мира сравнивает с явлениями, явно не приемлемыми, отрицательными. Поэтому

Однако такое празднование, по мнению Цомака, «при современной политической ситуации исключается». Поэтому он предлагает свести задачи юбилея «к более узкому кругу»: к возможно полному «истинному научноисторическому освещению» события «перед многочисленной национальной аудиторией и читальней». Раскрывая свою мысль, Цомак так заканчивает статью: «Это явится единственно возможным, в рамках существующих условий, ответом на шаблон казенного освещения и

Когда Ныфс указывает Беса, что он должен понять, на какое опасное дело идет, какие кары его ожидают от небожителей, то Беса восклицает: «Мне ли бояться? Мне?! Тому, кто из твоих золотых рук принял надежду?! Молнии Громовержца? Пусть мечет их, если не скупится, я побросаю их с обрыва, как гнилые головешки. Солнце мое, изза тебя я

И прав был Цомак, когда писал, что «наш писатель в эпоху великой социалистической революции показал, попытался показать одну большую правду о борьбе рабочих. Эта большая правда на социальнополитическом языке называется волей рабочих, диктатурой пролетариата»67. Только к этой «большой 202 правде» Бритаев пришел не спокойно, шаг за шагом, как пишет Цомак, а трудным путем самозабвенной революционной