История осетинской литературы

И вот Коста заставляет пришлого бога, церковного святого воровать скот у бедных для сытых, как бы объединяя тут православные святцы с колонизаторской политикой царизма». Так примитивное социологическое представление о идеологической тенденциозности поэзии Коста дало повод к превращению древнейшего, восходящего к скифскому времени божества Уас-Георги в «пришлого бога», «церковного святого», вора, грабителя бедняков и носителя «колонизаторской […]

Об этом она заявляет как в разговоре с отцом, так и спустя лет пять в решительном объяснении с вернувшимся Джамбулатом: «Мне не легка была свобода Такого выбора, поверь, Но все ж я счастлива теперь. Я не ропшу. нарушив клятвы, Дала я верности обет. Кормлюсь плодом нелегкой жатвы, — Где труд — там преступленья нет. В

В 1902 году Коста продолжал работу над поэмой, но неизлечимое психическое заболевание разрушило его здоровье. Правда, еще 7 марта 1902 года он писал Андукапару Хета- гурову: «Скоро начну большую работу по живописи… Кроме того, в ближайшем будущем газета «Казбек» переходит в руки солидной компании вполне интеллигентных людей, которые редактирование поручат мне. Здоровье мое в -самом

Но во втооом своем очерке «Заметки горца» (первый вариант очерка «Горцы-переселенцы»), написанном в июне 1873 года, Кануков дает резкую отповедь всем предрассудкам относительно кавказских горцев и выступает поборником объективного изучения Кавказа. Кануков указывал, что долгая и кровопролитная война России с кавказскими горцами естественно порождала в русской среде недоверие и подозрительность. Но те представления, которые сложились

Достаточно соотнести «Амонд» и «Хзраег» Темырболата с поэзией Сека, чтобы убедиться в этом. Темырболат и Сека пуще всего дорожат честью и достоинством человека. При этом оба остаются в кругу этических представлений патриархального крестьянина. По их этической системе честь и достоинство человека рпределяются его личными качествами, подвигами, благородством, любовью- к людям, а не нажитым добром, чинами,

Исследователь явно наносит на портрет молодого присяжного поверенного черты белоэмигранта, хотя статья писалась в 1899 году, а в эмиграцию Баев ушел спустя 22 года. Статья эта примечательна еще и тем, что в ней впервые опубликован неизвестный даже составителям академического пятитомника (1960) вариант стихотворения Коста Хетагурова «Перед памятником», написанного в 1889 году ко дню открытия памятника

Замолкнут — ей легче, боль стихнет — напрасно, Аккорды опять заунывно стонали… Ъ такой оценке столицы отчетливо выступает усвоение точки зрения Некрасова и как бы некая попытка не спорить с Пушкиным, но дополнить его оценку, посмотреть на город под другим углом зрения. Позиция Коста близка к точке зрения Некрасова, но уже и односторонней и, пожалуй,

В сборник вошло также прозаическое изложение басни Крылова «Стрекоза и муравей» и одна прекрасная басня из осетинского фольклора «Олень и тур» в изложении Гаппо. Сюжет этой басни и самый свободолюбивый смысл ее пришелся по вкусу не только Гаппо. Позднее к нему обращались лучшие осетинские прозаики Сека Гадиев и Арсен Ко- цоев, но вариант Гаппо не

Это положение наводит на мысль, что поэма, если даже^ и принадлежит перу. Ивана Ялгузидзе, написана им в конце века, до соприкосновения его с русской администрацией на Кавказе, т. е. с теми формами, в которых отливалась на практике конкретная, живая история его родного народа, в пределах которых он и сам претворял в действительность свою «национальную идею».

Пфафф, например, писавший об осетинах в конце 60-х годов с претензией на научное исследование, был столь неспособен понимать явления «в свойственной им обстановке», что о главном герое нартского героического эпоса судил по законам современной морали: «Урызмаг, человек развратного поведения, жил с собственною сестрою Сатана». Он настолько догматичен, что факты жестко подгоняет под заранее принятую в