И вновь Аэроплан Леонидович уступил, не толкнул нахала в бок. Должно быть, Степка-рулило в течение своей жизни выслушал немало зажигательных речей, предназначенных для сотрясения атмосферы над обществом, не более, и потому у него выработалась защитная реакция на любой пафос, который незамедлительно ввергала его в спячку. У Степки была явная аллергия на пафос, а рядовой генералиссимус пера подумал, что это винные пары его убаюкали, пусть минуту-другую подрыхнет сосед, мы ему сейчас густого, как деготь, чайку дадим...
- Степан Николаич, стоп, приехали, - надавил хозяин на плечо гостю, который даже вздрогнул, должно быть, со страху, подумал, что уснул
И вновь Аэроплан Леонидович уступил, не толкнул нахала в бок. Должно быть, Степка-рулило в течение своей жизни выслушал немало зажигательных речей, предназначенных для сотрясения атмосферы над обществом, не более, и потому у него выработалась защитная реакция на любой пафос, который незамедлительно ввергала его в спячку. У Степки была явная аллергия на пафос, а рядовой генералиссимус пера подумал, что это винные пары его убаюкали, пусть минуту-другую подрыхнет сосед, мы ему сейчас густого, как деготь, чайку дадим...
- Степан Николаич, стоп, приехали, - надавил хозяин на плечо гостю, который даже вздрогнул, должно быть, со страху, подумал, что уснул за рулем. - Чайку хлебни...
- Так ты все насчет вилок, Леонидыч? - просиял Степка. - Ты их крой, крой всех, у тебя получается! И одной ложкой можно обойтись, как в армии. Китайцы вообще палочками работают...
- Насчет китайцев - мысль! - воскликнул Аэроплан Леонидович, ткнув, как дулом пистолета, указательным пальцем в грудь соседа. - Это мысль, хотя лишь факт, лишь одно из доказательств.
- Мильярд, даже поболее - конечно, факт, - признал Степка.
- Ты за лесом, пусть даже китайским, не видишь суть явления как такового! - вынес приговор рядовой генералиссимус пера и, набычившись, возгордясь, зашагал по кухне. - Я замыслил огромное, революционное дело на всех кухнях мира! Что такое нож, Степа? Это оружие для убиения. Когда варвар жарил дичь на вертеле в походных условиях, он отрезал кусок мяса от вепря мечом, когда же этот варвар становился важным синьором, ему на званом обеде мечом орудовать было неприлично - и он повелел подавать столовый нож. Посему общепит интуитивно подошел к отрицанию столового ножа, по существу, если вдаль, вглубь и вширь тут разобраться, борьба с варварством, безусловно крупный шаг по пути к недосягаемым высотам культуры... И ты, Степа, должен мне здесь помочь. Минуточку, я сейчас...
Аэроплан Леонидович вышел из кухни. Степка воспользовался моментом, осуществив давно задуманное, все-таки сосед - зануда, и опустевшая посуда и стакан вернулись в безразмерные карманы его пиджака.
- Видишь, что здесь нарисовано? - Аэроплан Леонидович не дал загрызть сырком, сунул под нос ему какой-то чертеж.
На плотной бумаге тушью была нарисована столовая вилка, и Степка, подумав, что сосед решил разыграть его, благоразумно отмолчался. С автоинспектором, который остановил тебя и чего-то хочет, а чего он хочет, и ежику ясно, лучше всего не спорить, себе дороже.
- Полагаешь, обычная вилка, которой едим жареную картошку? Нет, дорогуша, это вилка будущего, называется н о ж е в и л к а, в данном случае на чертеже НВ/О-Б-1-П. То бишь, ножевилка конструкции Около-Бричко, модель первая, правая, то есть для правшей, а вот, - рядовой генералиссимус пера вытащил из-под чертежа еще один лист, - ножевилка НВ/0-Б-1-Л, то же самое, только для левшей. Усек?
- Не на всю проезжую часть, - проворчал Степка.
- Да что же здесь непонятного?! - возмутился Аэроплан Леонидович. - Не вилка, а ножевилка, то есть нож и вилка в одном предмете. Для правшей крайний правый зуб утолщен, то есть чуть-чуть шире остальных, сбоку заточен, как нож, что позволяет резать мясо, масло, сыр, даже яблоки от кожуры сподручно будет очищать. У ножевилки для левшей - левая сторона шире и заточена. Непонятно?
- Да вроде бы рассвело, - без удовольствия сказал Степка, ожидавший уж никак не меньше того чуда, которое случилось утром.
Никому и никогда не льстил так Аэроплан Леонидович, как в этот вечер Степке Лапшину. Донельзя было противно расхваливать соседа, говоря, что он весь из себя передовик, победитель и ударник, который сезон на Доске почета виснет. И сосед, надо ему отдать должное, против всех этих славных трудовых отличий ничего не имел, высказал лишь предположение, что Леонидыч его с кем-то случайно спутал, однако упоминание о золотых руках перенес достойно. Действительно, у него были драгоценные конечности и торчали они откуда и положено им торчать. Разве такие руки не смогут изготовить полдюжины левых ножевилок и полдюжины правых из нержавеющей стали и непременно в домашних условиях, дабы обеспечить надлежащую секретность?
- В любой металлоремонт обратись, Леонидыч, они там и черта могут сделать. Одну бы я еще выпилил, но двенадцать штук - уволь, меня жена из дому вытурит. Тут же вырубка, обточка, выпиливание, гнутье, заточка, полировка. Небось, еще и картинку захочешь... Нет, не смогу...
- Я же не задаром прошу исполнить, за плату, разумеется. Скажем, по полтора рубля за штуку.
- По сколь?! По полтора - в магазине покупай! Рубль - ключ из готовой заготовки стоит! Работа тонкая, исключительно по чертежу...
- По три рубля за штуку.
- Нет, не уговаривай.
- По пять, живодер ты этакий!
- Ха! Ты попробуй, купи за пять! Нет, Леонидыч, если ты о цене говоришь, то она остается прежней: одна за одну.
- Помилуй, но она же сегодня стоит денег и немалых!
- Но ты же сам этого хотел, Леонидыч! - воскликнул Степка и напомнил рядовому генералиссимусу пера две публикации в газетах.