Али забыли, что я реабилитирован, передо мной извинились и компенсацию заплатили? Ежели забыли, то документик могу предъявить…
- Не обижайся, дедушко, и извини. Без злого умысла вспомнилось. Ты лучше скажи, а вообще как немец вел себя?
- Вроде того, вербовал он меня или нет? – вскипел дед Филолай. – Мил человек, ты меня на скользкое не вытолкнешь. Я варнак со стажем, знаю, как с гражданами начальниками вожжаться... Что вам еще от меня надо? Что еще?
- Не о том говорим, - вкрадчиво остановил поток вопросов хозяина гражданин начальник. – Мы знаем, что вы незаконно были репрессированы,
Али забыли, что я реабилитирован, передо мной извинились и компенсацию заплатили? Ежели забыли, то документик могу предъявить…
- Не обижайся, дедушко, и извини. Без злого умысла вспомнилось. Ты лучше скажи, а вообще как немец вел себя?
- Вроде того, вербовал он меня или нет? – вскипел дед Филолай. – Мил человек, ты меня на скользкое не вытолкнешь. Я варнак со стажем, знаю, как с гражданами начальниками вожжаться... Что вам еще от меня надо? Что еще?
- Не о том говорим, - вкрадчиво остановил поток вопросов хозяина гражданин начальник. – Мы знаем, что вы незаконно были репрессированы, реабилитировали вас и извинились…
- Спасибо, гражданин начальник. Спасибо, - дед Филолай при этом манерно поклонился неизвестному, едва не ударился лбом о столешницу – сидели они втроем за пустым столом, поскольку хозяин и чаю незваным гостям не предложил. И это при том, что чайник в зеве русской печи давно и призывно ныл.
- Дед, ты веди себя соответственно, - сделал замечание участковый.
- А я и веду себя соответственно, - повернулся, все равно, что вскинулся, к нему хозяин.- Я вас не звал к себе.
- Хочешь, чтобы мы повесткой тебя вызвали? – пригрозил Семен.
- Вызывай! – согласился дед Филолай, и хотел было предложить им в связи с этим очистить избу.
- Только без этого, - приструнил участкового гражданин начальник. – Никаких повесток… Скажите, пожалуйста, Спиридон Кириллович, - неизвестный неожиданно назвал деда по имени и отчеству, чем удивил хозяина, который не слышал ни своего имени, ни отчества многие годы, поскольку все его звали Филолаем. Может, при советской власти в сельсоветских бумагах таились они, приходили оттуда с извещениями о налоговых обложениях Сыромытникова С.К., но в расшифрованном виде их давно не слышал, чудно прозвучало это «Спиридон Кириллович», вроде бы как и не свое, но искру уважения к неизвестному все же высекло, - а ваш постоялец никогда не говорил о Джеймсе Бонде?
- Говорил, - признался возрожденный Спиридон Кириллович. – Как же, было дело…
- При каких обстоятельствах? Вспомните, вспомните, Спиридон Кириллович, это очень важно…
- По видаку он Валентине показывал фильмы про этого английского шпиона, ну и мне не запрещалось смотреть… Потом эти фильмы и по телику крутили… Ну я и сказал Вальке, что это все брехня. Валька, он же немчура, спросил: «А что такое брехня?» Я и растолковал, что это за штуковина, вот и весь сказ.
- И больше ничего не говорил? - в вопросе гражданина начальника чувствовалось немалое разочарование.
- Ни полсловечка.
На том странная беседа с начальниками и закончилась.
4
Шумиха о фрау Валентине Вольф нашла отражение в аналитических материалах натовских спецслужб, которыми они вооружали политиков. Вначале образовалась пауза, своего рода собирание с силами, когда ни шпионы, ни их начальство не могли понять, что же творится в пригородах Берлина с русской женщиной. Из кабинета в кабинет переползало множество версий, которые как паутиной окутывали каждого чиновника, соприкасавшегося с феноменом. Потом европейско-натовская бюрократия как бы очнулась, и множество различных организаций на правах совершенно секретного задания было озабочено сбором любых сведений о русской Гигантелле.