И так стало жалко его и себя, что глаза наполнились слезами и, не помня себя от отчаяния, оттолкнула одного из охранников и прыгнула за борт. Она плыла к берегу, который виднелся вдали в дымке. Ей кричали с их судна, в матюгальник - с большого корабля, а она плыла и плыла.
Откуда-то взялся нарядный катер - с него бросили спасательный круг, но Аделаида не воспользовалась им. На катере стоял молодой человек в морской фуражке с огромной кокардой - видимо, владелец или капитан. По его команде в воду бросились два дюжих матроса, вмиг поймали в воде Аделаиду. Она сопротивлялась, кричала,
И так стало жалко его и себя, что глаза наполнились слезами и, не помня себя от отчаяния, оттолкнула одного из охранников и прыгнула за борт. Она плыла к берегу, который виднелся вдали в дымке. Ей кричали с их судна, в матюгальник - с большого корабля, а она плыла и плыла.
Откуда-то взялся нарядный катер - с него бросили спасательный круг, но Аделаида не воспользовалась им. На катере стоял молодой человек в морской фуражке с огромной кокардой - видимо, владелец или капитан. По его команде в воду бросились два дюжих матроса, вмиг поймали в воде Аделаиду. Она сопротивлялась, кричала, царапалась и кусалась, но ей связали руки веревкой, и катер потащил ее и матросов к большому судну. Возле него ей связали и ноги, и когда матросы ловили трос лебедки, чтобы поднять ее, вверх ногами, на большое судно, она крикнула типу в морской фуражке со всей ненавистью, на которую была только способна:
- Будь проклят, подонок!
И получила кляп в рот.
6
В купе настойчиво постучали чем-то металлическим.
- Пошла вон отсюда! - послышался непреклонный голос начальника охраны. Поезд стоял, и слышимость была хорошая.
- А может, им чего-то надо? – с неистребимым донбасским акцентом возражала Уля и выбила на двери короткую очередь, которая тут же была прервана старшим рындой.
- Давай, давай вали отсюда, - выпроваживал он ее из вагона и даже пригрозил отдать ее своим изголодавшимся мужикам.
- А я и не против! - воскликнула Уля, но тут же нарвалась на грубость.
- Вали отсюда, прошмандовка! - эта команда была последней, которую в купе расслышали - поезд дернулся, заскрипели, разжимаясь, тормоза, загремело набирающее скорость железо.
- Какие невоспитанные телохранители! - поморщилась Аделаида, даже отодвинулась от него, видимо, возмутилась, сделала глоток шампанского.
- Сразу видно даму, которая за бугром набралась хороших манер. Тебе с этими грубиянами придется иметь дело, - жестко сказал он. И пожалел, что так грубо намекнул ей на пребывание в забугорном сексуальном рабстве, на которое ведь сам ее обрёк.
- Они и меня сейчас погонят? - синие глаза у нее сразу потемнели, как вода перед ненастьем. А внутри нее так и ёкнуло: «Неужели и он узнал меня?!»
- Нет, ты поедешь со мной. И жить будешь у меня… - ему не хотелось вступать с нею в препирательства, какие-то выяснения, уточнения. Сказал - значит, решил. И точка.
Но его решительность только распалила ее.
- Извини, и в каком же качестве? - с издевкой вопрошала она.
- В том, в каком захочу. А ты - в каком для себя придумаешь…
От возмущения на щеках Аделаиды вспыхнул даже румянец. Схватила фужер, залпом допила шампанское, пересела на диван напротив.
- Как это понимать? Я свободный человек…
- Это тебе только кажется…
- А если я не хочу?
- Захочешь. Только что ведь захотела, и еще захочешь…
- А ты хам…
- Спасибо за комплимент, - произнес он не без иронии.
- Так кем же я буду? Любовницей, наложницей, гёрл-френдой или вообще болонкой для выходов на публику? Ну не женой же и не невестой…
- Что не женой и не невестой - уж это точно.