Поэтому и следила за рукой сопровождающего, подумав, что если нажмет с минусами, то попадет в какую-нибудь пыточную – давала о себе знать привычка из арабских времен присматриваться ко всему, ориентироваться тщательно там, где находишься, чтобы в случае опасности спастись бегством. Но охранник нажал верхний, третий этаж, который, как впоследствии станет ей известно, был полностью в распоряжении Риммы.
Хозяйка сидела в плетенном кресле возле небольшого фонтана из морской воды - Римма болела астмой, любила дышать подобием морского воздуха, нагнетаемого бесшумным вентилятором.
- Садись, - она, наслаждаясь струей влажного воздуха и не открывая от блаженства глаза, показала рукой на
Поэтому и следила за рукой сопровождающего, подумав, что если нажмет с минусами, то попадет в какую-нибудь пыточную – давала о себе знать привычка из арабских времен присматриваться ко всему, ориентироваться тщательно там, где находишься, чтобы в случае опасности спастись бегством. Но охранник нажал верхний, третий этаж, который, как впоследствии станет ей известно, был полностью в распоряжении Риммы.
Хозяйка сидела в плетенном кресле возле небольшого фонтана из морской воды - Римма болела астмой, любила дышать подобием морского воздуха, нагнетаемого бесшумным вентилятором.
- Садись, - она, наслаждаясь струей влажного воздуха и не открывая от блаженства глаза, показала рукой на свободное плетенное кресло и продолжала говорить, употребляя нередко непонятные Аде слова. - Ты вроде не дурцинея, хотя сама из Криворожья…
- Из Луганской области, - уточнила она.
- И я о том же - из криворожья, из того же мухосранска. Хоть тебя сам Велимир выписал с подружкой внагрузку, но знай: парадом здесь командую я и никаких прошмандовок рядом с собой не потерплю. Не ты первая и не последняя. Колись: как сюда попала и зачем? Отравить нас?
Аделаида обмерла. Она еще не знала, что на жаргоне «отравить» означает «ограбить». Откуда грымза прознала, что она на самом деле вчера чуть не травонула Велимира?
- Вякай, вякай, - подстегнула ее хозяйка и даже один глаз открыла, чтобы взглянуть на собеседницу.
- Ну… - начала она.
- Гну! - последовало резкое замечание.
Аделаиду от оскорбительного выкрика передернуло всю, ей захотелось нагрубить этой куче подтяжек и косметики, драгоценных украшений и супермодного шмотья, но взяла себя в руки, не стала, что называется, лезть в бутылку. Скрестила средние пальцы с указательными – так еще школьные подружки учили, чтобы вранье не считалось враньем.
- С поезда снял, - сказала она твердо.
- Не с панели, а с поезда? С порнопоезда или как это у вас называется – эротического? – продолжала издеваться Римма.
- С фирменного поезда «Донбасс», «Донецк-Москва», номер девять.
- Номер девять? Твои прыщики и на третий не тянут.
- Какие есть – все мои, - отрезала Аделаида и тут же пожалела об этом – грымза выводит ее из себя, а она поддается.
Неожиданно Римма отодвинулась от струи морского воздуха, видимо, время процедуры истекло, и развернулась лицом к гостье, принялась бесцеремонно, пытливо и даже въедливо как бы буравить взглядом ее глаза. Вытерпеть взгляд серых, с прищуром беспощадных гляделок Ада долго не смогла – пыталась держаться, но куда ей было состязаться в игре кто кого пересмотрит с Риммой, которая прошла в местах столь отдаленных великолепную психологическую школу. Непроизвольно слезы навернулись, а Римма насиловала и насиловала ее своим взглядом, и Ада, мысленно вскрикнув «Мама родная, какая же она Баба Яга!», и сдалась, опустила голову, чтобы та не заметила предательской влаги в ее глазах.
- Будем сосуществовать или дружить? – спросила хозяйка, великодушно предлагая свои варианты капитуляции побежденной стороне.
- А это уж как получится, - ответила тут же Ада и опять пожалела: язык поспешил сболтнуть, не дождавшись, пока голова подумает.