Подходя к нему, я заметил барахтающегося в траве у его ног малюсенького, с варежку, щенка. Завидев меня, щенок звонко тявкнул и спрятался за бревно, посвёркивая оттуда бусинками глаз. Я поздоровался с Серёжкой за руку и присел рядом. Он сильно походил на отца: такой же рыжеволосый и длиннолицый, а вот глаза от матери - нагловатые, с хитринкой.
- Где это ты такого пса отхватил? – спросил я, кивая на щенка.
- Бате подарили, - без особой радости ответил он. – Только вряд ли будет как Леший.
- Почему это?
Подходя к нему, я заметил барахтающегося в траве у его ног малюсенького, с варежку, щенка. Завидев меня, щенок звонко тявкнул и спрятался за бревно, посвёркивая оттуда бусинками глаз. Я поздоровался с Серёжкой за руку и присел рядом. Он сильно походил на отца: такой же рыжеволосый и длиннолицый, а вот глаза от матери - нагловатые, с хитринкой.
- Где это ты такого пса отхватил? – спросил я, кивая на щенка.
- Бате подарили, - без особой радости ответил он. – Только вряд ли будет как Леший.
- Почему это?
- Злым не будет – пасть не чёрная.
- Обязательно тебе злой? Кого бояться-то?
- Мало ли…
Да, Леший был хоть и дворняга, но здоровенный и злой, как чёрт. Никого чужого в ограду и близко не пустит. Меня он знал и не трогал, но я всё равно проходил мимо него с опаской. Только нет больше Лешего. Нынешней весной прокатилась по району эпидемия собачьего бешенства. В посёлок приехали четыре милиционера с карабинами, зашли с двух концов и перестреляли почти всех собак. Редко кому удалось спрятать. Вот уж ругани было и рёву! Хорошо ещё, все мужики на работе были, а то неизвестно, чем бы этот расстрел закончился. У некоторых добрые собаки были – охотничьи. Побузили мужики, поматюгались и напились с горя за упокой собачьих душ. У нас собаки не было. Я как-то просил маму взять щенка, а она сказала: «Собаку кормить надо, а у нас на ципушек не хватает. Будет бегать по посёлку попрошайничать». Такую собаку я не хотел. Мне бы как Джульбарс или Индус…
Серёжка откусил от папиросы кончик бумажного мундштука, и протянул мне окурок:
- Зобнешь?
- Нет, - я отрицательно помотал головой, - не хочу.
- Всё ещё слово держишь? Ну как хочешь, - он глубоко, по-мужски, затянулся. - Чего не заходишь-то? Богатый стал?
- Покос – сам знаешь. Завтра пойдём последний стог метать.
- Мы на прошлой неделе откосились, дрова вот колю, - он кинул взгляд в сторону двора, - Вчера братан чурки привёз, надо поколоть пока сырые, а то потом не добудешь.
Я согласно кивнул: такая работёнка и мне знакома, как знакома каждому мальчишке в посёлке, с малых лет привычных к пиле и топору.
Серёжка докурил папиросу и каблуком сапога вмял окурок в землю. Он пожевал что-то во рту, видно, табачнику, и длинно сплюнул в сторону играющих ребят:
– Смотри, как разбесились! Во дают! А девки – тёлки и тёлки! «Бзык» напал на них, что ли? Аж припотели бедняги.
На деревенском языке «бзык напал» - это когда молодые телята без видимой причины вскинут хвост трубой, взлягнут задом и давай носиться кругами! Сравнение девчонок с тёлками мне не очень-то понравилось. Тоже мне, нашёл тёлок… И вообще, в последнее время Серёжка стал частенько отпускать в их адрес всякие двусмысленные шутки, изображая из себя бывалого парня, прошедшего огни и воды.
- Какие они тебе тёлки? – недовольно буркнул я.
- А кто же ещё? Тёлки и есть. Только сопливые ещё.
Я не стал с ним спорить и отвернулся. А ему, пожалуй, нравились такие разговоры.
- Зелёный ты ещё, Колька! – он пихнул меня локтем в бок, - Наверное, и девчонок не щупал?
- А сам-то щупал? – огрызнулся я.
- Спрашиваешь! Ещё как!
- Ну, и как?
- Известно как – за цыцки, - и он расхохотался, глядя на меня своими круглыми наглыми глазами.
- Дурак ты и больше никто! - сказал я и поднялся с бревна, но Серёжка ухватил меня за рукав и усадил обратно.
- Не обижайся, Колька, - дело-то житейское. Подожди, скоро сам будешь щупать, - он махнул рукой в сторону ребят. - Смотри, как Надька Шкурихина на тебя зыркает. Я ещё в школе заметил. Гля, какие мячики у неё под платьем, тебя дожидаются.
- Вот сам и щупай их!
- Пробовал – дерётся зараза! – и он опять раскатился громким смехом.
- Пошёл ты! – я окончательно разозлился и встал.