Теперь мы сидели рядышком, локоть к локтю, плечо к плечу, склоняясь над одним и тем же учебником, хотя у каждого были свои.
Как-то перед началом уроков Галка вытащила из портфеля книгу и протянула мне:
- Совсем забыла… Я ещё в Пихтовке её купила. Смотрю: стихи… Ты же их любишь?
Я кивнул и взял книгу. Бледно-голубая обложка, берёзовые серёжки по всему полю и имя автора: Сергей Есенин. Я читал Твардовского, Ошанина, Щипачёва и других известных поэтов, но это имя мне ни о чём не говорило. Я повторил
Теперь мы сидели рядышком, локоть к локтю, плечо к плечу, склоняясь над одним и тем же учебником, хотя у каждого были свои.
Как-то перед началом уроков Галка вытащила из портфеля книгу и протянула мне:
- Совсем забыла… Я ещё в Пихтовке её купила. Смотрю: стихи… Ты же их любишь?
Я кивнул и взял книгу. Бледно-голубая обложка, берёзовые серёжки по всему полю и имя автора: Сергей Есенин. Я читал Твардовского, Ошанина, Щипачёва и других известных поэтов, но это имя мне ни о чём не говорило. Я повторил его ещё раз, но уже вслух:
- Сергей Есенин…
Как-то светло и чисто прозвучали эти два слова, и мне почудилось: свежий, осенний ветерок прошелестел по классу…
- Ты уже читала?
- Нет ещё, не успела.
- Хорошо, - сказал я. – Прочитаю – сразу верну.
- Нет-нет, это подарок, - и, не принимая моих протестов, Галка сама затолкала книгу в мою сумку.
Дома я открыл книгу… и забыл обо всём на свете. Если бы не выключили свет, я читал бы до самого утра. И утром – ни свет, ни заря – вскочил, помог маме по хозяйству, наскоро переделал уроки – и снова за книжку. Есенинские стихи потрясли меня, ничего подобного я ещё не читал. Временами я вскакивал и, сунув книгу под мышку, ходил по комнате, нашептывая слова, легко и свободно проникающие в самое сердце. За три дня я перечитал эту волшебную книгу несколько раз, запомнив, почти без усилий, едва ли не половину стихотворений. Те стихи, которые взволновали меня больше всего, я заложил закладками, вырезанными из обрезков ткани, оставшихся от Галкиного платья – голубенького в белый горошек.
На уроке я передал Галке книгу и шёпотом сказал, чтобы она прочитала отмеченные мною стихи.
- Тебе они тоже понравятся, - и с угрозой добавил: - Не понравятся – поколочу.
- Ещё посмотрим, кто кого, - рассмеялась она.
Под крышкой парты Галка открыла книгу и ойкнула.
- Это же от моего платья!
- Ну да, из обрезков, - немного смутившись, сказал я, и Галка одарила меня понимающим взглядом, потом шепнула: - Мне бы тоже не мешало что-нибудь такое…
- Ладно. Сейчас оторву от рубахи полоску. Пойдёт?
Галка не выдержала и громко прыснула. Все оглянулись на нас, а учительница погрозила указкой и пообещала рассадить нас, если ещё услышит, что мы шепчемся. Мы притихли.
Через некоторое время Галка опять открыла книгу и стала читать. Мне было интересно наблюдать за ней: почувствует ли она то, что чувствовал я, читая пронзительные, непостижимо каким образом сложенные в строчки слова? Мы произносим и слышим их каждый день и почти не задумываемся над тем, как они звучат! И вдруг находится человек, который волшебным образом превращает те же самые слова в песню, в музыку, и которые уже невозможно читать и слушать без восторга, грусти, а порой и слёз.
Я увидел, как вспыхнули румянцем Галкины щёки, и вот уже что-то неслышно шепчут губы… Я не ошибся: её, как и меня, заворожило волшебство есенинских строк. Неожиданно она откинулась на спинку парты и прошептала:
- Не могу сейчас… Их надо читать одной, чтобы никто не мешал. И вслух.
Через два дня она принесла книгу и сказала:
- Жаль, фотографии нет. Он должен быть очень красивым, верно?
- Да, - согласился я и поразился её неожиданному выводу. - Он должен быть красивым.
Наша дружба с Галкой развивалась стремительно. Мы, словно навёрстывали упущенное за год время и почти всегда и везде старались быть неразлучны. Помогали Валентине Ивановне выпускать школьную стенгазету, участвовали в художественной самодеятельности (Галка замечательно пела украинские песни, а я, осмелев, не без её влияния, конечно, читал стихи), бегали на лыжах, ходили в кино. Иногда, прямо с утра, она приходила к нам домой, и мы до самой школы делали вместе уроки или читали книги.