Не поддержим - нас передушат поодиночке.
- Акцию надо провести обязательно! - настаивал Бухтияров. - В июле мы будем все находиться в еще худших условиях. Когда это было, чтобы шахтер для «забутовки» в обеденный перерыв брал собой только кусок хлеба да баночку квашеной капусты? Вот до чего дошло!
Как видим, вальса у генерального директора и председателя теркома не получается. А ведь оба люди ответственные, преданные своему делу настоящие руководители.
- На бумажную солидарность получим бумажный ответ, - настаивал на забастовке Геннадий Грушко. - Сказано: надо - значит, надо. С нами, потому и
Не поддержим - нас передушат поодиночке.
- Акцию надо провести обязательно! - настаивал Бухтияров. - В июле мы будем все находиться в еще худших условиях. Когда это было, чтобы шахтер для «забутовки» в обеденный перерыв брал собой только кусок хлеба да баночку квашеной капусты? Вот до чего дошло!
Как видим, вальса у генерального директора и председателя теркома не получается. А ведь оба люди ответственные, преданные своему делу настоящие руководители.
- На бумажную солидарность получим бумажный ответ, - настаивал на забастовке Геннадий Грушко. - Сказано: надо - значит, надо. С нами, потому и не считаются, что мы себя ведем так.
Полной уверенности в том, что надо бастовать, в зале все-таки не было. И тогда Петр Иванович обратился к представителям напрямую:
- «Байдаевская»?
- Обеими руками!
- «Бунгурская»?
- 3a!
- «Шушталепская»?
- Боюсь, - признается вдруг представитель этой шахты и в поднявшемся шуме что-то пытается объяснить.
К слову, «Шушталепская» в прошлом году не бастовала, когда бастовали другие. В этом году она, как и имени Димитрова, «Нагорная», «Байдаевская», «Капитальная», «Высокая» и имени Шевякова оказалась в критическом положении. Получался aбсурд: другие шахты должны были бастовать, чтобы «Шушталепской» оказали финансовую помощь и возместили убытки на добыче угля.
Решили бастовать, и мы с утра 8 февраля отправляемся в Осинники, на знаменитую шахту «Капитальная». Мощный, действительно капитальный административно-бытовой корпус, цветы на этажах, чистота и порядок. Все, вплоть до лестниц и перил, свидетельствует об основательности, солидности и незыблемости - мне почему-то вспомнился огромный зал в английском адмиралтействе, построенный во времена, когда Британия была владычицей морей.
У директора шахты Даниила Федоровича в день забастовки разболелись зубы, и он собирался к врачу, когда мы вошли к нему. С Чудиновым Никитин друзья-приятели, их взаиморасположение как-то сразу распространилось и на нас.
- Перед событиями восемьдесят девятого года меня избрали первым секретарем горкома партии, - рассказывал Даниил Федорович. - Когда начались забастовки, я хотел направить актив для работы с шахтерами. Так мне тогда первый секретарь обкома партии Мельников категорически это запретил! Если так, то без меня, пенсия заработана.
Ушел Даниил Федорович на пенсию. Не гнушался занимать очередь в магазины с утра пораньше, удивляя на первых порах, что сам Никитин, бывший директор шахты, бывший первый секретарь горкома, стоит в очереди за молоком, за сахаром, за маслом...
- Тогда, в этих очередях, я с новой силой почувствовал, чем народ дышит, - подчеркнул он.
Дела на шахте пошатнулись, и коллективу удалось вернуть прежнего руководителя. Вместе с таким зубром, как и он, заместителем директора по экономике Кузьмой Никаноровичем Ломакиным, стали они вытаскивать предприятие из прорыва. Добились проведения реконструкции, начали, но остановились из-за безденежья. Задержки с финансированием, недоплаты, налоги, бешеные тарифы на железнодорожный транспорт, а социальная сфера?!
На шахте держится весь город Осинники.