- Это не НИИ тонкой безотходной технологии, а Госкомнибумбумнитрямтрямобщепромвсехкоопподряд!
Как известно, рядовой генералиссимус давно ничему в жизни особенно не удивлялся, но от такого названия, произнесенного бодро и без запинки, на что у бывшего нача-99 должно было уйти не менее одного решающего или определяющего года тренировок, от самого названия ведомства, напоминающего фамилию джентльмена с Островов Зеленого Мыса, у него вниз пошла челюсть. Усилием железной воли он вернул ее на место и осведомился неуверенно насчет изящной словесности, здесь она еще располагается, переехала или упразднена за ненадобностью?
- Не хотите ли чайку, Аэроплан Леонидович? - схватила его
- Это не НИИ тонкой безотходной технологии, а Госкомнибумбумнитрямтрямобщепромвсехкоопподряд!
Как известно, рядовой генералиссимус давно ничему в жизни особенно не удивлялся, но от такого названия, произнесенного бодро и без запинки, на что у бывшего нача-99 должно было уйти не менее одного решающего или определяющего года тренировок, от самого названия ведомства, напоминающего фамилию джентльмена с Островов Зеленого Мыса, у него вниз пошла челюсть. Усилием железной воли он вернул ее на место и осведомился неуверенно насчет изящной словесности, здесь она еще располагается, переехала или упразднена за ненадобностью?
- Не хотите ли чайку, Аэроплан Леонидович? - схватила его за рукав Лана. - Представьте себе, ваша чашка здесь! Мы взяли ее с собой, вот, думаем, Аэроплан Леонидович нас обязательно навестит.
- Изячная здесь, - цинично ответил Толик. - Вам книгу помочь купить?
- Нет, Анатолий Чукогекович, я в некотором роде книги сам пишу...
- В самом деле? - удивился наигранно Толик. - Лана, кто бы могу подумать: наш Аэроплан Леонидович книги пишет! Что ж, очень приятно познакомиться. Мы теперь с Ланой, так сказать, с писателями работаем. Ланочка, чайку, чайку, нашему дорогому товарищу Около-Бричко...
«И чашку мою зажилили», - подумал Аэроплан Леонидович.
Лана поставила на стол пол-литровый бокальчик Дулевского завода, причем сияющий чистотой, ибо раньше, в славные времена отдела-99, в него не обязательно было класть заварку - вполне достаточно было крутого кипятку, чтобы бокальчик как бы самозаварился, отдал от своих щедрых стен танины и прочие чайные вещества. Теперь же чай в бокальчике попахивал хлорной известью - лишнее свидетельство того, что возвращение емкости к прежнему хозяину никак не предполагалось.
Пользуясь паузой, Лана сыпанула на него кучу новостей: Филя вошел в состав ликвидационной комиссии института и, как старейший работник, разыскивает дату его создания - изыскания должны продлиться года два-три, так как архивы пропали неизвестно куда, возможно, могли оказаться во время войны у немцев, а от них - в США. Анатолий Чукогекович уже оформлял в Америку документы, а тут неожиданно перевод отдела в другое ведомство... Гриша ушел в рэкетиры. «Витя, Витя, - тут рассказчица взгрустнула, - приглашает на свадьбу: его невеста больше не требует знания восьми языков, ее отца за взятки посадили. Зачем портишь анкету свою таким родством, спрашиваю. А я ее люблю, говорит. Странный какой-то…»
- А Светлана?
- Организовала малое предприятие под названием «Здоровье лопатой». Добивается права торговать нашей кровью за границей. Надо, говорит, построить кровепровод «Братство по крови» вдоль нефтепровода «Дружба».
- Не свернется? - засомневался рядовой генералиссимус.
- Нет, консервированная пойдет.
«Кровяной, никак, королевой будет»,- сделал зарубку в памяти Аэроплан Леонидович, своего рода заготовку на нынешний вечер, когда можно будет осмыслить этот факт достойно и по-философски, поскольку что-то тут было не так. Кто знает, Светлана, может быть, задумала с помощью нашей крови переродить западные народы, совершить мировую революцию совершенно оригинальным способом - гематологическим? А если СПИДу кто подпустит?
Исповедь самого Аэроплана Леонидовича в качестве рядового генералиссимуса пера ровным счетом не произвела на нового начальника изящной словесности никакого впечатления. Толик почему-то все время сжимал тонкие губы, хмурился, разглядывал свои талантливые, как у каждого шулера, руки, ни разу не поднял глаза, не взглянул на бывшего сослуживца, раскрывающего перед ним душу, словно ощущал неловкость за такое откровение и, самое неприятное - каким тоном, вальяжным, необязательным, как бы между прочим, спросил, отказываясь наотрез принять произведение, созданное с помощью последней модели жалопреда:
- Зачем нам разводить бюрократию, а, Аэроплан Леонидович? В самом деле, зачем?
Тут он взглянул на него - наивные, честные и чистые глаза, как у юноши, начинающего житье, непросвещенного периодом застоя, служебным интриганством и всеми известными азартными играми.
- Как это, извините, не будем? - привстал на стуле Около-Бричко.
- А вот так: не будем и все! - воскликнул он и нагло рассмеялся. - Смотрите, что получится, если я возьму ваше письмо. Я сдаю его на регистрацию, в канцелярии ему присваивают номер, ставят на контроль, чтобы была при деле группа контроля. Потом письмо возвращается ко мне, я расписываю его сотруднику, тот пишет проект сопроводительного письма и направляет его по горизонтали или по вертикали, в издательство. Там ему тоже придется поваляться на многих столах, затем оттуда придет ответ нам и вам, в девяносто девяти случаях из ста - отрицательный. Так стоит ли начинать эту игру?
- Так это и есть самый настоящий механизм торможения, который надо сломать!
- Вот именно! Он самый! - Толик еще больше просиял лицом, обрадованный невероятной понятливостью бывшего подчиненного. - Но как?
Начальник изящной словесности сделал многозначительную паузу, поднял указательный палец кверху.