- Не употребляю, не держу и не советую, - подобно «пришел, увидел, победил» сформулировал собственное антиалкогольное кредо хозяин и добавил: - Нынче империалисты вовсю завязывают и прекращают разлагаться. Нэнси Рейган, благоверная сэшэашного президента, и та вышла на ковер борьбы за трезвость. А мы что - по-прежнему будем газовать и поддавать?
В иных обстоятельствах Аэроплан Леонидович прочел бы трактат в лучших традициях антиалкогольной пропаганды, однако ему пришлось себя попридержать, пожертвовать прочными убеждениями трезвости, поскольку их у него никому не удастся поколебать, сделать своего рода уступку ради большой цели. «А если спросят?» - неуютно мелькнула в его замечательной
- Не употребляю, не держу и не советую, - подобно «пришел, увидел, победил» сформулировал собственное антиалкогольное кредо хозяин и добавил: - Нынче империалисты вовсю завязывают и прекращают разлагаться. Нэнси Рейган, благоверная сэшэашного президента, и та вышла на ковер борьбы за трезвость. А мы что - по-прежнему будем газовать и поддавать?
В иных обстоятельствах Аэроплан Леонидович прочел бы трактат в лучших традициях антиалкогольной пропаганды, однако ему пришлось себя попридержать, пожертвовать прочными убеждениями трезвости, поскольку их у него никому не удастся поколебать, сделать своего рода уступку ради большой цели. «А если спросят?» - неуютно мелькнула в его замечательной голове мысль, вернее, лишь тень мысли.
Между тем сосед запустил руку за борт пиджака, несколько мгновений поколебался, уж очень строг был тон у хозяина, хотя именно этот тон так и подмывал, так и подзуживал поступить наперекор, к тому же материальные основания для поступка были, и Степка извлек на свет Божий четвертинку.
- Тогда есть у нас загашечный Чебураха Чекулаевич. Мы народ простой, со своей солярой ходим, - не без упрека сказал он.
Все великое требует немалых жертв, подумал Аэроплан Леонидович, подбирая оправдания своему пассивному отношению к предстоящему распитию в его квартире. Степка, забулдыга этот, так заруливал-забуривал по линии жидкого порока, что мог стать внесоциальной личностью недели на две, обычно в такие периоды он занимал должность не водителя, а слесаря по ремонту. А с другой стороны, только он мог помочь в кратчайшие сроки придать грандиозному замыслу конкретную наглядность. Ради этого стоило потерпеть, хотя затягивать дело было опасно - сосед уже зубами отгрызал металлическую пробку. И тут Аэроплана Леонидовича, как у него заведено, гениально осенило!
- А вилкой открыть можешь? - начал он лукавую игру.
- Эту-то, бескозырку без язычка? Ни в жисть! Особенно алюминиевой, - с высоты огромного опыта изрек Степка. - Не подденешь! Проткнуть и разворотить, конечно, можно. Такая несподручная пробка - в полевых условиях ни за что не вскроешь. На то и расчет, чтобы в подворотнях поменьше хлестали. Принцип пробки тот же, что и у эрэсов для «катюши», чтоб немцы не могли разобрать и узнать секрет... Неразборная конструкция...
- А ножом как? - продолжал Аэроплан Леонидович, ликуя от собственной ловкости.
- Запросто, - Степка сплюнул в ладонь изжеванный кусок анодированного алюминия и поставил Чебураху Чекулаевича на стол.
- А тем ножом, который у вас в столовой можно взять? - поставил верный капкан хозяин.
- У буфетчицы Тоньки что ль? Она же, зараза, вообще ничего не дает! У нее стакан пустой не выпросишь. А нож у нее вот такой, - Степка отрубил ладонями внушительный кусок пространства, - сантиметров семьдесят, не меньше... У нее возьмешь, она так пошлет...
- Значит, у вас в столовой ножей нет? Вилки есть, а ножей нет?
- У нас кафе что ль? Ресторан? У нас стаканов не напасешься, без ножей прокантоваться можно. Леонидыч, у тебя тоже, наверно, стаканы в дефиците? - спросил Степка и угрожающе взял четвертинку в лапу.
Аэроплан Леонидович выставил рюмку на тоненькой ножке, такую крохотную, что Степка хмыкнул, мол, за кого меня принимаешь, сосед, твоим наперстком пить - только продукт мучить.
- Ну да, мы и здесь народ запасливый, со своим ходим, - и достал из кармана пиджака мутноватого стекла граненое изделие, дунул в него, изгоняя крошки, табак, налил, выпил, крякнул, опять сунул руку в карман, на этот раз за оплавленным сырком, очистил от фольги уголок, откусил малость...
- У меня селедка есть, хочешь?
- Не-не-не, - запротестовал Степка, - ни в коем случае, не хочу желудок портить. У меня такая жуткая изжога от нее. Жжет, зараза, спасу никакого нет.
- Продукт жжет, а не селедка, Степан Николаевич!
- Э-э, нет, продукт не жжет, а греет!
- Тебе видней, - пошел на уступку ради все той же великой цели Аэроплан Леонидович. - Так значит, ножей в столовой нет?
- Я же тебе сказал, что у нас не кафе и не ресторан... Чевой-то ты сегодня совсем странный, непонятливый... Можа, кузов... таво... последствие дал? - позволил себе колкость гость.
- Это ты непонятливый! - отрезал Аэроплан Леонидович. - У меня голова работает на все сто, более того, на тыщу процентов!
- О-о, у тебя голова, спорить не буду, - согласился Степка и протянул руку к граненому изделию из мутного стекла.
- В конце концов, ты пить ко мне пришел или говорить?
- А чо я, ты говори, говори, Леонидыч, - воодушевлял хозяина Степка, но сам, как нашкодивший школьник, сложил руки на столе.
- У меня великий замысел, Степан Николаевич. Пойми, десятки поколений человечества, многие миллиарды людей каждый день проходили мимо великого изобретения и открытия, а я не прошел мимо! Мыслишка вроде бы совсем простенькая, а на самом деле - гениальная, революционная. Нет ножей в вашей столовой? Прекрасно! Они и не нужны. Наш общепит интуитивно подошел к мысли о ненужности ножей в своей системе, но занял как бы извинительную, половинчатую позицию! Тут нужен революционный переворот!
Аэроплан Леонидович был охвачен пафосом тотального переустройства мира, сам из себя черпал вдохновение, а сосед поступал странно: вначале на глазах у него появился сизый туманец осоловелости, потом они закатились под лоб, и тут же включилась система храпения.