И все же в лице Аэроплана Леонидовича Около-Бричко ему встретилось нечто такое, которое не описано в качестве патологии ни в одном научном труде, начиная с «Природы вещей» Тита Лукреция Кара.
Дело в том, что одной вещицы в организме больного не существовало. Доктор Тетеревятников был немало обескуражен, когда приставил к грудной клетке никелированный кружок фонендоскопа и ничего не услышал в ответ! Он говорил обычные «дышите глубже», «вдох, задержите дыхание», «дышите», «повернитесь» - легкие еще прослушивались, однако сердца у больного не было! Пульс прослушивался: точно шестьдесят шесть ударов в минуту, секунда в секунду с электронными часами на руке у
И все же в лице Аэроплана Леонидовича Около-Бричко ему встретилось нечто такое, которое не описано в качестве патологии ни в одном научном труде, начиная с «Природы вещей» Тита Лукреция Кара.
Дело в том, что одной вещицы в организме больного не существовало. Доктор Тетеревятников был немало обескуражен, когда приставил к грудной клетке никелированный кружок фонендоскопа и ничего не услышал в ответ! Он говорил обычные «дышите глубже», «вдох, задержите дыхание», «дышите», «повернитесь» - легкие еще прослушивались, однако сердца у больного не было! Пульс прослушивался: точно шестьдесят шесть ударов в минуту, секунда в секунду с электронными часами на руке у доктора, давление для возраста больного изумительное: 120 на 80, причем, ни пульс, ни давление после десяти энергичных приседаний не изменились.
- Вы занимались спортом?
- Конечно!
Запрягла молодежь лыжи вятские,
Закрестила снега до того,
Что Москва за прыжки залихватские
Всем дала по значку ГТО!
- А еще?
- Поэзии?
- Ну да.
- Всегда пожалуйста:
Топорами выбритые сосны,
Боязливо смотрят на костры,
Над плотиной нашенское солнце
Поднималось гордо с Ангары!
ГОЭЛРО мы давно перегнали,
Реки буйные все перекрыли,
Человека мы в космос послали,
К коммунизму дороги открыли!
- А это не ваше:
Я к выводу пришел однажды,
Что вот уже который год
Во мне, быть может, десять граждан,
Как в общежитии живет?
- Вы на что намекаете?
- Д... я... не намекаю... - побледнел вдруг Тетеревятников: он вспомнил сон, который, кажется, снился ему нынешней ночью. Да, на скамье перед поликлиникой сидел каменный атлет и шевелил каменными губами, низвергая на несчастного Тетеревятникова бас в сотни децибел: «Я, периодевт Гиппократ, сын лекаря Гераклида и повитухи Фенареты, сам лекарь в семнадцатом колене, прозванный отцом медицины и утверждающий, что лечить надо не болезнь, а человека, спрашиваю тебя, врачующего душу, как лечить будешь тех, у кого нет души и кто придет к тебе, не имея в своей плоти сердца? Он придет к тебе нынче!»
Во сне Тетеревятников упал на колени, сложил ладони, как индус, и, вспомнив вчерашнее профсоюзное собрание, ответил: «В полном соответствии с основными направлениями здравоохранения вплоть до 2000-го года!» Внутри каменного Гиппократа зашуршала гранитная щебенка.
В фонендоскопе послышался шум крови и удары сердца - гулкие, совершенно космические, точь-в-точь как при исследовании кровоснабжения головного мозга с помощью прибора, записывающего не только кривые пульсирования, но и усиливающего звук в исследуемой точке кровеносной системы. Услышав впервые эти раскатистые, суровые и таинственные удары, Тетеревятников пристрастился к чтению книг о всяких загадках происхождения человека.
Именно в этот момент в покой вошла медсестра из поколения акселераток с набором пробирок для анализа крови, зазвякала инструментом в углу.
- Д-да нет же... Зачем? - спросил рядовой генералиссимус пера, словно очнувшись. - Да не буду я! Не буду!
- Как это не будешь? - закричал шофер, которому давно надоела эта канитель. - Ты что нам мозги пудришь? А в Кащенко не хочешь? Он для Кащенки созрел, слышь, Тетеревятников!?
- Позвольте, я ухожу, - торжественно произнес Аэроплан Леонидович и, зажав в левой руке одежду, правой величественным жестом отстранил шофера.
Но шоферу, видать, приплачивали и за медицинские услуги, он знал, что в таких случаях делают: изловчился и закрыл дверь на ключ и ключ вытащил! И торжествующе заулыбался:
- Зря, что ли, возились с тобой, попробуй-ка выйти - дверь на всякий случай с двух сторон оцинкована!
Аэроплан Леонидович, прибавив в шаге, таранил с ходу дверь, которая вылетела из петель и загремела, съезжая по ступенькам вслед рядовому генералиссимусу пера, который растаял в густых летних сумерках прибольничного парка. Он удалялся, в фонендоскопе кровь и пульс тоже постепенно затихали. Василий Филимонович кинулся вдогонку, но куда там - того и след простыл.
- Я, периодевт Гиппократ, предупреждал тебя, что он придет без души и сердца, предстанет сегодня пред тобой, и он предстал, и разве не тебе я нынче напомнил, что лечить следует не болезнь, а человека? - загрохотал голос Гиппократа, и его каменная фигура закрыла собой весь проем.
- Что тут произошло? - взвизгнула от возмущения Марта Макарьевна, прибежавшая на шум.
- Отец медицины, я не знаю, что это, - бухнулся на колени Тетеревятников и воздел руки к Гиппократу.
- Это тебе, врачующему душу, не делает чести, - сурово ответствовал Гиппократ.
- Но он не человек! - воскликнул Тетеревятников.
- НЛО, что ли? - спросила медсестра и замахала огромными и глупыми ресницами.
- Ты мудро сказал, - произнес Гиппократ, - но мудрость люди издревле не любят, тебе придется пострадать за нее. Прощай, - и, повернувшись спиной к Тетеревятникову, каменный и тяжелый, поплыл вверх, нехотя, как большая и ленивая рыба плавниками, пошевеливая руками.
- Все выше, и выше, и выше! - запел неожиданно Тетеревятников.