Старухи считают его святым, поскольку он, получается, воскрес... Вы же видите, что во дворе творится... Вы уж извините нас, но мы и сами не знаем, что предпринять...
« Степка и дает!» - покачал головой Аэроплан Леонидович, и его удивил не столько невероятный, библейский факт воскрешения, сколько, чего греха таить, осознание того, что старухи чествовали вовсе не его, стало быть, человечество по отношению к нему по-прежнему заблуждается. Степка-рулило, алкашня беспробудная - святой великомученик, чудо и благословенное явление, это надо же!
Повозмущался рядовой генералиссимус такой непросвещенностью масс, расхаживая из угла в угол, пока его не осенила блестящая
Старухи считают его святым, поскольку он, получается, воскрес... Вы же видите, что во дворе творится... Вы уж извините нас, но мы и сами не знаем, что предпринять...
« Степка и дает!» - покачал головой Аэроплан Леонидович, и его удивил не столько невероятный, библейский факт воскрешения, сколько, чего греха таить, осознание того, что старухи чествовали вовсе не его, стало быть, человечество по отношению к нему по-прежнему заблуждается. Степка-рулило, алкашня беспробудная - святой великомученик, чудо и благословенное явление, это надо же!
Повозмущался рядовой генералиссимус такой непросвещенностью масс, расхаживая из угла в угол, пока его не осенила блестящая идея: назвать ножевилки Степановым именем. Не какие-то непонятные аббревиатуры должны украшать гениальную утварь, а нечто простое, само собой понятное, ходовое - к примеру, ножевилка великомученика Степана. Вначале полным титлом будут называть, а потом станут обходиться какими-нибудь степашками. Кому какое дело до того, что Степка в последние десятилетия мучился главным образом с глухими алюминиевыми пробками без язычка, так называемыми бескозырками. А в столовых со шницелями разве великомученик не маялся? Именно он, великомученик, изготовил первые в мире шесть ножевилок собственными руками. Сегодня их миллион выброси на рынок - старухи оторвут с руками. И кооператив надо назвать его именем...
Разгул творческого воображения перебил длинный и требовательный звонок в прихожей. В глазок было видно, что перед дверью стоял Гриша Ямщиков - коллега по отделу-99. Какими судьбами? Почему без предварительной договоренности? Не старухи подговорили?
- Открывай, свои! - торопил Гриша, и Аэроплан Леонидович стал неуверенно расслаблять запоры.
- Чем обязан, вот не ожидал...
- Сейчас узнаешь... Не тоскуешь по своему месту за шкафом в девяносто девятом? Борешься за социальную справедливость?
- Борюсь, Гриша.
- Не бережешь ты себя, не жалеешь, Леонидыч, - с укоризной сказал Гриша. - Теперь, ко всему прочему ты еще и член кооператива святого великомученика Степана?
- Да, но... Позволь, откуда ты узнал, я только-только об этом подумал. Ни одной живой душе не говорил...
- Секрет фирмы, - скромно объяснил гость. - Фирма обеспечивает интеллектуальный сервис. Просьба не путать с Интелледженс сикрет сервис, хотя и там уже наши люди есть. Кто был Гриша всего несколько недель назад? Просил несчастную трешку поносить до зарплаты, продавал практически «дарэ», как выражался недоумок Витя, собрания сочинения Мао Цзедуна и Брежнева. А теперь взгляни - я весь в импорт упакован, пью только марочные коньяки, обедаю и ужинаю только в ресторанах творческих союзов. И при этом ты полагаешь, что мой образ жизни не имеет к тебе никакого отношения? Ошибаетесь, маэстро!
Внизу, во дворе раздались крики, шум. Аэроплан Леонидович вместе с Гришей вышел на балкон. Во дворе было черным-черно от старух, все они с воплями, коленопреклоненно приветствовали Степку Лапшина, который шел, перекинув пиджак через плечо, по старой своей дороге, то есть по прямой, соединяющей родную монопольку с родным подъездом. Но его стали хватать за руки и за ноги, и тогда он, почуяв неладное, вырвался и, сколько было сил, помчался в сторону монопольки, показывая спину с девизом на футболке: «Хочешь жить - умей вертеться!» За ним тучей хлынули старухи. Внизу беспрерывно хлопала дверь - из подъезда черным пунктиром вытекали возалкавшие чуда ветеранки.
- Начальника жэка гоняют, да? - спросил Гриша.
- Нет, великомученика Степана встречают.
- Так вон оно что - Степан еще на этом свете кантуется? А я думал: уже помре. Заходи, заходи в комнату, а то ты можешь подумать, что я не официальное лицо. Так вот, маэстро, имею честь сообщить вам, что вы находитесь под защитой нашего сервиса. Мы не грабители, мы не государство, которое берет с прихода, называя все доходом. Нет, мы честно отстегиваем десять процентов от суммы чистой прибыли. Кстати, я такой грамотный стал потому, что на прошлой неделе защитил кандидатскую. Через месяц докторскую обещали, а еще через три - профессора и академика дадут. Можешь поздравить, у нас без степеней в правление не выбирают. Уровень, сам понимаешь...
- Так ты рэкетир, вымогатель?
- Упаси Бог! Мы боремся с вымогателями. Если ты будешь упорствовать, то обязательно познакомишься с ними. Они, допустим, разглаживая складки у тебя на животе утюгом, поинтересуются суммой, которую тебе презентовал Декрет Висусальевич.
Гриша вышел в прихожую, вернулся с дипломатом. За две-три секунды подобрал код, открыл и извлек несколько пачек новеньких сторублевок, выставил на самопишущий стол (подумать только, какая наглость!) несколько бутылок коньяку. Одной бутылке тут же свернул пробку, сделал несколько глотков через горлышко.
- Приличный коньячок пьет Декрет Висусальевич, одобряю. А это, - он похлопал по пачкам, - нет. Надо изъять, хранение сопряжено с опасностями и непредвиденными, ох, как непредвиденными, осложнениями. Так что я, пожалуй, поддамся твоим уговорам и возьму их в счет будущих страховых взносов.