Кофе рассыпался, и это окончательно вывело его из себя. Дефицитные баночки поставляли Аделаиде Марковне знакомые, а уж она одаривала ими сына. Михаил Викентьевич задрожал от гнева – он дорожил подарками матери, и Ларисе Никитичне показалось, что у него вздыбились на руках рыжеватые колечки волос. «Господи, какой он эгоист, какое самовлюбленное ничтожество!» – ужаснулась она […]
Трудно было представить, но несколько десятков лет тому назад то, что было теперь грузной, деспотичной, капризной Аделаидой Марковной, танцевало в «Ледяной деве» Грига и вскружило голову тогда уже бывшему латышскому стрелку Викентию Коралису. Может быть, он любил ее в свое время, иначе просто не смог бы из далеких двадцатых-тридцатых донести до семидесятых годов стойкую привычку
В этот раз Лариса Никитична, уезжая в отпуск, тайком от мужа договорилась на кафедре, что ее вызовут принимать экзамены у абитуриентов. У нее не хватало терпения каждую ночь подавать свекрови всевозможные микстуры и растирать пчелиные и змеиные яды на ее пояснице. Притрагиваясь к рыхлой пояснице Аделаиды Марковны и видя на коже рыжие пятна, похожие на
Обезьянка Чики Старый дребезжащий автобус долго прыгал по неровной дороге, таща за собой облако пыли, пока, наконец, не остановился у небольшого домика на краю зеленого летного поля. И сразу же по громкоговорителю, неизвестно где пристроенному, загремело женским голосом: заканчивается регистрация пассажиров до областного центра. Несколько человек, толкаясь и спеша, устремились в домик. В крохотном
