Литературное движение в Осетии

Сека не прибегает к цитатам из печатных источников, никогда не ссылается на чейлибо авторитет. Он не доказывает, а показывает и рассказывает то, что сам лично знает, испытал, пережил и увидел. Он не находит нужным скрывать или сдерживать свои чувства. Человеческие переживания для него самые веские аргументы. Верные картины природы, быта и нравов убеждают не меньше, […]

Именно с таким пониманием вещей и с такой верой вышел Бритаев из стен Назрановской крепости, где он работал над трагедией «Хазби» и над драмой «Две сестры». Еще будучи в крепости писатель набросал несколько прозаических этюдов («Откормленная», «Рефлекс» и т. д.), но подлинно художественной ценности они не имеют. Для нас важны они тем, что в них

«Камни есть нельзя», «мы не медведи, не можем сосать свои лапы». «Нет земли! вот наша беда, вот наше горе! », «без земли мы гибнем в нищете, в темноте и невежестве прозябаем среди скал; подобно зверям, не имеем ни заступника, ни просветителя», «упрашивали и умоляли власти. подавали прошения. И надеялись же, будто не знаем. кто такие

Свои симпатии к Кази и Залде автор подчеркивает многообразно. При встрече Кази и Залда после пятилетней тоскливой разлуки, автор заставляет природу радоваться их счастью: «Восточный ветер дышал полной грудью и нежно отводил от лица Залды черные пряди волос. Над влюбленными встало облако и прикрыло их от жарких лучей солнца. Весенние птицы пели им с нависших

24 августа 1908 года состоялось первое представление трагедии на сцене зала грузинского училища во Владикавказе. Ставил «Хазби» любительский драмкружок, ни профессиональных актеров, ни, тем более, национального театра в Осетии еще не было. Как рассказывает в своих уже цитированных воспоминаниях Б. Тотров, первое представление «Хазби» было осуществлено под руководством автора, он же играл заглавную, роль роль

Таковы основные выводы писателя из анализа исторических событий, социальных отношений и моральных устоев недавнего прошлого. Сека Гадиев историк, социолог и моралист,. подверг беспощадному суду прошлое с точки зрения интересов патриархального крестьянства. Выводы его далеко не утешительны, но трезвы и гуманистичны. Он осудил прошлое, ничего привлекательного для крестьянина он там не на шел. Он проклял жестокость

Дело в том, что осетинская периодическая печать только что создавалась. Политической и публицистической литературы на осетинском языке еще не было. Поэтому приходилось почти на ходу создавать политическую и публицистическую терминологию и фразеологию. Естественно, что в таких условиях проникновение в язык газеты иноязычных терминов, калькированных фраз, оборотов, непривычных в осетинской бытовой речи, было неизбежно. Ясно, что

Пусть Бельтов наиболее «ярко и целостно» воплотил в себе черты этой категории талантливых и мыслящих людей, он остается лишним человеком. Герцен не дает ответа на вопрос: что же делать? Он ставит другой вопрос: кто виноват? Прямого ответа на этот вопрос автор также не дает, но «чувствуется в романе, что виноватый стоит тут же, как некто

Но если исчезновение нации, как таковой, неизбежно, то что же делать: сопротивляться процессу ассимиляции или способствовать ему? На этот вопрос Бритаев отвечает дифференцированно: ассимиляция объективная закономерность и не нуждается ни в усилении, ни в торможении. Но ассимиляция нации есть процесс длительный: «Ассимиляция народа не осуществляется, подобно ассимиляции отдельной личности, в течение нескольких дней. Она совершается

Царские власти отлично сознавали силу, размах и значение революционного движения в Осетии и в спешном порядке изыскивали меры борьбы с ним. Начальник Терского жандармского управления доносил заведующему полицией на Кавказе от 20 сентября 1905 года: «К довольно крупным волнениям туземного населения, и доныне неулегшимся, следует отнести неурядицы, происходящие в осетинских селениях, окружающих Мизурскую фабрику и