Контркультура

Эта общая концепция, давшая основание для многих инте­ресных, но отнюдь не бесспорных, получила подкрепление и в эмоциональном настрое контр — культуры. В заключение своего знаменитого эссе «Против ин­терпретации» (1966) Сьюзен Зонтаг — адепт и представитель «новой чувственности» — определила ее как освобождение чувств от разума и соответственно вытеснение литературы с ее «тяж­кой ношей «содержания», одновременно […]

Они не мо­гут найти успокоения ни в семье фермера, удовлетворяющегося скромным, ни в среде хиппи, ни на шумном карнавале в Новом Орлеане. Им место только на доро­гах, и именно на дороге их подстерегает смерть. Сопровождаю­щие ленту песни-баллады, также характерные для контркуль­туры, придают происходящему всеобщий метафорический ха­рактер: столкновение молодых бунтарей (причем бунтарей пас­сивных, поскольку их бунт

Данным обстоятельством объясняется, в частности, и такое, как тезис о «невротическом характере истории» ‘. Проблема социального времени существует для контркультуры как проблема транс — цендирования истории средствами художественной фантазии и последующего реального выхода за пределы временных после­довательностей при достижении обществом новой качественной ступени свободы. Контркультурный утопизм усваивает типич­ную хилиастическую структуру: «царство свободы» знаменует собой «конец

В плане этих идей Маркузе предлагает свою интерпретацию истории По его мнению, уже с древнегреческого искусства и философии чело­веческое «Я» проявило себя как «ego agens» — как агрессивный субъект, противопоставивший себя объекту и стремящийся к безраздельному господству над ним. «Природа — как его соб­ственная, так и внешняя — задавались ему как нечто, что долж­но быть

Она заключается как раз в том, что развитие рынка и кредита делает «отсроченное удовлетворение» необязательным и предоставляет возможность для удовлетворения немедленного, сиюминутного, «в кредит». Традиционная буржуазная культура более не соответствует уровню современной экономической и технологической организации капитализма: «Ее ценности ухо­дят корнями в традиционалистское прошлое, а ее язык пред­ставляет собой архаизм протестантской этики» *. В результате

По сути дела, с констатации кризиса ко­торой и начинал свою книгу Д. Белл, это и есть идея «радикаль­ного индивидуализма», тенденции развития которого и привели к возникновению «культурных противоречий капитализма». Но ввиду произвольности его терминологии получается, что «бур­жуазная идея» это есть модернизм, который, как утверждается, сегодня тоже «на излете». В области экономики это выражается в исчезновении

Оно есть нечто иное. Л. Триллинг, в частности, писал: «Любой историк современной литера­туры сочтет буквально само собой разумеющимся, что ее ха­рактеризует враждебность намерений и буквально подрывной характер,— он воспримет очевидную задачу оторвать читателя от привычных форм мышления и чувствования, навязываемых более широкой культурой, дать ему необходимую почву и пре­имущественное положение, с которых тот мог бы

Показательно, что сам леворадикальный протест часто легче находил свое выражение на языке искусства, или по крайней мере воплощал в нем свои. «Весьма любопытно,— писал по этому поводу один из признанных идеологов совре­менного левого радикализма, Герберт Маркузе,— что это дви­жение имеет в качестве своих выразителей не традиционных политиков, но, скорее, такие подозрительные фигуры, как поэ­ты, писатели

Связанные с этим полу­чили разработку в исследованиях советских философов. В дан­ном случае, опираясь на эти разработки, мы пытаемся осветить некоторые стороны социально-эстетической утопии «нерепрес­сивной культуры», связанные, в частности, с проблемами худо­жественной фантазии и «новой чувственности». Как мы уже отмечали, вопрос о форме присвоения челове­ческой чувственностью общественно-исторического содержания ставится в социальной эстетике контркультуры как проблема социального

Сегодня эти идеи Токвиля получили достаточно широкое рас­пространение в различных политико-эстетических интерпрета­циях контркультуры и в целом, по­явившихся в буржуазной консервативно-апологетической лите­ратуре. В результате исходный критический замысел буржуаз­ных идеологов получил своеобразную по л итико-эстетическую интерпретацию. Категории «игры» и «театра» были истолкованы как «стиль» всей современной культуры и искусства Запада, от­данных на откуп авангардизму и постмодернизму. Одновремен­но