История осетинской литературы

Но увы! — кровь ваша пролита напрасно: свобода и родина не спасены от могущественного напора цивилизации, которая принесла и на Кавказ другую, новую жизнь. Для ваших детей и внуков занимается заря новой жизни, жизни труда и мысли. Они уже не идут по вашим стопам, из них не воспитаются храбрые до самоотверженности удальцы, из них выйдут […]

В отчете одного начальника округа начальнику Терской области за 1872 г. о «народной нравственности» увеличение «числа преступности» объяснялось по такому же принципу: мало наказаний — много преступлений, ослаблены меры по «безотлагательному и строгому наказанию виновных туземцев», и возросла преступность. Коста вел с Максимовым резкую полемику на страницах «Северного Кавказа». В различных писаниях К. Д. Максимова

Для Лермонтова Мцыри безусловно положительный образ, отношение же Коста Хетагурова к Эски-разбойнику сложно и, в конечном счете, отрицательно. Сложно потому, что этот разбойник—простой горец. Его биография почти совпадает с биографией Ибрагима («Фатима») — образа, наделенного симпатиями автора. Как и Ибрагим, безымянный разбойник — сирота, выросший «по княжеским задворкам» не помнящий отца и мать, не знающий

Но вот заключение стихотворения: О, милый друг, любовью ослепленный, Так думаем лишь только я да ты! Так одной скептической фразой подчеркивается вся несбыточность этих мечтаний «любовью ослепленных» людей. «Христианские мотивы» в творчестве Коста представляют собой попытку революционной трактовки образа Христа и «христовой проповеди». Ничего религиозного в них нет. Правда, сама попытка свидетельствует о незрелости политической

Мамсуров — первый предшественник Коста Хетагурова. Поэтому можно было бы отнести его творчество ко второму периоду и поставить его в ряду других предшественников великого поэта. Однако это было бц неверно. Дело в том, что творчество Мамсурова по своему пафосу, по внутренней сущности неразрывно связано с настроениями осетинского общества и событиями осетинской истории в предшествующий период.

Именно это настоящее было важнее всего для Канукова. Исследованием этого «настоящего кавказских племен» и прежде всего родного народа были заняты ум, поэтическое воображение и сердце писателя. И он выработал свою оригинальную концепцию новой исторической ситуации в жизни горцев Кавказа в пореформенное время. В основе концепции Канукова лежит мысль о том, чго замирение Кавказа и крестьянская

То улыбнешься нам с любовью, Маня к себе, То угрожаешь ножом, Наставляя его в сердце мне. Но как мне страшиться тебя?! Есть у меня надежда: Свой суд над моей душой Давно свершил мой бог Надежда поэта призрачна, но она целиком в духе ислама, явно отдает фатализмом: каковы бы ни были преврат — ности судьбы, она

Речь шла даже не об издании очередного сборника, в котором могут быть удачи и неудачи. Речь шла об основе осетинской национальной художественной литературы, о том, какое направление получит дальнейшее ее развитие. И еще: надо было дать народу не сборник, а книгу для чтения, которая могла бы удовлетворить идейные и эстетические запросы всего народа от детей

Мы уже говорили о том, что Коста из современных ему русских писателей выделял Чехова, что в программе литературно-музыкального вечера, организованного им, с успехом было представлено «Предложение». В воспоминаниях проф. Б. М. Городецкого приводится отзыв Коста о другом великом его современнике — Максиме Горьком. По словам Городецкого, Коста, прослушав рассказ Горького «Коновалов» в Петербурге, на больничной

Цомак Гадиев задумывался над временем, отраженным в поэме. В первом наброске статьи о Кубалове он заметил: Ухбд в прошлое. Идеализация прошлого. «Жфхаердты Хаесанае; (XVII—XVIII вв.)». Конкретизируя историческое прошлое. отраженное в других произведениях Кубалова, Гадиев, более точен и склонен передвигать хронологию к. началу XIX века. И он прав насчет других поэм Кубалова. Но присовокупить к ним