Испанская и Арабская литература от средних веков

Антагонизм между основателем Академии и учредителем Ликея, хотя он и распространяется на всю область философии, концентрируется преимущественно в противоречии между учением об идеях и учением о формах. В Средние века эту проблему формулировали иначе: ее именовали спором об универсалиях и обсуждали в рамках диалектики. В Новое время, когда подтверждаются

И если такой памяти и хвалы достойны литературные сочинения Фокса Морсильо, то еще большей высоты достигает оценка, вдохновляющая нас, когда мы знакомимся с богатейшей серией его философских трудов, в которых живет и из которых проникает в нас бессмертный аромат цветения в XVI веке платонизма, одновременно итальянского и испанского, хотя

Он не ограничивает историю кругом бесплодных и пресных усилий, затрачиваемых ради учета генеалогических линий государей и кровавых баталий; он хочет, чтобы ее главный интерес сводился бы к (намерению) дать знание о том, как менялись законы, как возникали один за другим конфликты и народные бунты, как основывались колонии, как совершали

Как следствие, теория стиля у Фокса Морсильо образует две части, одну субъективную, а другую объективную, завершаясь в последней, так же как и в остальных пунктах его учения, принципом гармонического согласования, который является для него предметом постоянного культа. Красота литературной формы рождается из совершенного совпадения между объектом рассуждения и особенным

Логическая часть этого учения содержится в “De demonstratione, ejusque necessitate ac vi” и в «De usu et exercitatione dialecticae» (Базель, 1556); его физика и метафизика – в «De naturae philosophia, seu de Platonis et Aristotelis concesione», в «In Platonis Timaeum, seu de Universo commentarius» (Базель, 1554) и в «In

Севильская фамилия Фокс Морсильо являлась, должно быть, столь же богатой, как и знатной, ибо ее родовитый отпрыск получает самое лучшее образование в свободных искусствах сначала в родном городе, литературный и художественный расцвет которого превосходил в те времена аналогичные явления, имевшие место во всех других испанских городах, за исключением Валенсии

Между тем, они представляют весьма увлекательное чтение, свидетельствуя об авторе не только как о глубоком мыслителе, но и как об элегантном литераторе и, как говорят сейчас, о совершенном стилисте, обогатившем свой язык жемчужинами греческого и латинского красноречия, которое он любовно штудировал по диалогам Платона и Марка Туллия и к

Как же велик путь, пройденный от моих скромных и неказистых очерков до его замечательных трудов, в которых уже явствует победоносная и ни с чем не сравнимая приверженность философии, тяга к полуостровным философам, прежде столь невысоко ценившимся! Об одном из этих философов я собираюсь поделиться своими мыслями, правда,

Мои скороспелые заметки, которыми я осмеливаюсь занять ваше благосклонное внимание и представить на суд вашей мудрой снисходительности, не более чем усердное намерение исполнить эту свою обязанность, насколько это вообще возможно для слабого и обессиленного ума и для воображения, утратившего былые огонь и краски. Никогда память о веселых

Владиславлев М.И. Схоластическая логика // Журн. мин-ва народ. просвещения.- 1872.- Авг.- С.244-263; Соловьев В.С. Люллий // Энциклопед. словарь.- СПб.: Ф.А.Брокгауз и И.А.Ефрон, 1896.- Т.35.- С. 246-248; Бирюков Б.В., Тростников В.Н. Жар холодных чисел и пафос бесстрастной логики: (Формализация мышления от античных времен до эпохи кибернетики).- М.: Знание, 1977.- С.30-34;