История осетинской литературы

Коста вновь отмечает, что «проклятье понимали разно», но темнота, неведение, религиозные суеверия и предрассудки заставляют народ прибегнуть к решению стариков — «умилостивить прогневанное небо». Народ мог знать, что он ни в чем не виноват, «а небо мог ли понять он?» — спрашивает Коста. Ответ ясен: не мог. И тут на помощь — «почет- аым старикам» […]

В архиве Коста после его смерти было обнаружено стихотворение под заглавием О.В.Р. помеченное «С. Петербугр, 1885 г.», а на восьмой странице рукописи ««Чердака» есть незаконченный акростих «О Ранцова, живи». Думается, что инициалы в заглавии стихотворения О. В. Р., вероятно, надо читать: О. В. Ранцова. Видимо, упомянутый адрес также имеет к этому лицу прямое отношение, и

Остается сказать, что этот «секрет» нашел свое гениальное проявление в последующем творчестве Коста, а именно в «Ирон фандыре». В одной незавершенной заметке (начало чернового наброска автобиографии) Коста пишет: «Всю мою жизнь посвятил борьбе с администрацией Кавказа…» (т. V, 297), Эта фраза правильно характеризует одну сторону деятельности поэта. Он, действительно, отдал много сил и времени неравной

Факты, составляющие эту предысторию, связаны, с одной стороны с процессом приобщения. осетин к официальной культуре России, к господствующей идеологии господствующего класса, с другой — с объективно прогрессивными последствиями влияния России на осетинскую действительность. Первый ряд фактов — это распространение христианства в Осетии, создание школ для подготовки национальных кадров христианского богослужения, создание церковной переводной литературы на

События 1830 года в Осетии были самым кровавым столкновением осетинского крестьянства с колониальными силами царизма. Расправа была неслыханно жестокой. Так, из повстанцев Южной Осетии троих четвертовали, четверых колесовали, четырнадцать прогнали сквозь строй и тех, кто уцелел из них, сослали в Сибирь. 1830 год в Северной Осетии был годом последнего столкновения крестьянства с регулярными войсками царизма,

Однако искреннее воодушевление героя, выразившееся в высокопатетичных словах, дает обратный его прямому смыслу эффект, когда обнаруживается, что герой не тот, за кого себя выдавал. В речи путника две струи: развязно-шутливая и патетично-возвышенная. Слушателей-черкесов развязный тон речи насторожил. Насмешка над нищетой горца в устах бывшего пастуха была фальшивой бравадой. А патетика речи придавала образу путника какую-то

Совершенно очевидно .для всякого читателя, что в поэмах «Плачущая скала», «Фатима» и «Перед судом», а также в ряде его стихотворений ?(«Утес», «Джуктур» и др.) природа Кавказа рисуется в той же ярко-декоративной манере, которая характерна для Пушкина и Лермонтова. В этой манере нет места для тонких, но мелких деталей. Здесь все эффектно, крупно, ярко-красочно. Горы —

По этой теории человеческое общество рассматривается по аналогии с человеческим организмом. Разумеется, при этом каждый член этого организма должен работать. Правда, в этом организме роль головы выполняет правительство, а роль рук — трудовые массы, но все работают. Отсюда«—идея трудовой жизни Лаптева и Дуни. «Пока мы живы, мы должны работать, должны приносить посильную пользу, без этого

Он сам сознает, что, став на путь вора и разбойника, он тем самым оторвался от родины, стал отщепенцем: «Сказать прости» родному краю, Как прежде, не могу теперь…» Значение этого образа не в его положительном примере, а в его критике патриархально-феодального мира и порождаемых им уродливых форм социального протеста. В поэме «Перед судом», в отличие от

Основным средством обличения в поэме служит правдивый рассказ о деятельности всего самодержавно-государственного аппарата, представленного в поэме семью чиновниками, прошедшими все ступени царской службы от должности писаря до поста «старшого страны неведомой». Избрав для повествования размер и строфику «Кому на Руси жить хорошо», Коста повел рассказ свободно и легко. Выбор был исключительно удачен. Широкий, вольный простор